Летние дни рассветают рано. Когда Чжу Юн подошёл к дворцовым воротам, чиновников собралось ещё немного, они стояли группками по двое-трое.
При виде Чжу Юна все присутствующие слегка оторопели.
Хоть они и посещали утренние аудиенции вместе, прежде не все знали друг друга в лицо, особенно такого неприметного младшего составителя текстов, как Чжу Юн.
Но теперь, когда Чжу Юн прямо в тронном зале провозгласил: «Няннян премудра», его узнали все.
Когда Чжу Юн приблизился, чиновники расступились: кто-то смотрел холодно, кто-то с отвращением, а кто-то с усмешкой.
— У него ещё хватает наглости являться на аудиенцию?
— Почему его до сих пор не сместили и не схватили?
— Его-то не схватят. Напротив, благодаря ему няннян теперь может хватать людей повсюду.
— Нам бы о себе побеспокоиться. Не ровен час, в чьи-нибудь двери ворвётся Лунъивэй.
Чжу Юн стоял в одиночестве, чувствуя неловкость. На самом деле, после того происшествия он не ходил на аудиенции. Он сидел дома, собрал вещи, распустил слуг и ждал, когда его лишат должности и выгонят из столицы или бросят в темницу. Он ждал и ждал, но к нему так никто и не пришёл, пока несколько близких друзей не пробрались к нему тайком, чтобы поделиться новостями.
— Чтобы пересмотреть для тебя дело Чжэн Ся, няннян попросту обезумела.
Чжэн Ся, которого должны были немедленно казнить, отбили стражи Лунъивэй. Лунъивэй ворвались в дом главы Государственной академии, чтобы забрать человека. Лунъивэй вступили в схватку с Управлением войск и коней и столичными войсками. Поговаривали даже, что Великий наставник и императрица во внутренних покоях дворца тоже чуть ли не в рукопашную сошлись.
На этом дело не закончилось: стражи Лунъивэй отправились в округ Цзинчжоу, произвели там множество арестов, и весь округ погрузился в смуту.
Только тогда Чжу Юн узнал, что происходит во внешнем мире. Он дрожал — то ли от волнения, то ли от испуга, — но, как бы его ни била дрожь, он решил выйти из дома и явиться на аудиенцию.
Няннян ради него пошла на такие безумные поступки, и он не мог прятаться дома в ожидании участи.
У дворцовых ворот собиралось всё больше чиновников. Все они избегали Чжу Юна, сверля его бесчисленными взглядами. Тихий ропот обсуждений сливался в единый гул, в котором отчётливо слышались самые едкие слова. Чжу Юн делал вид, будто ничего не слышит, и не двигался с места. Он заметил, что пришли и его коллеги, его друзья, но и те не решились подойти, лишь украдкой подали знак глазами.
Наконец пришло время аудиенции. Чжу Юн шёл в самом конце процессии. Храня молчание, он вошёл в тронный зал и склонился в глубоком поклоне, приветствуя императора и няннян. Всё было как обычно.
В зале всё было как обычно, но в то же время как-то иначе.
Стоя в последнем ряду, Чжу Юн слышал, как чиновники докладывали: «В городе Цзинчжоу произошло столкновение между городской стражей и запретной гвардией, ранено десять человек». «Жители округа Цзинчжоу напуганы, повсюду ползут слухи». «Наместник округа Цзинчжоу подал прошение…»
Чиновники лишь докладывали, они не смели допрашивать няннян. И когда она произнесла: «Мне об этом известно…», они тут же умолкли, как и прежде.
Няннян словно говорила сама с собой, но она ни разу не запнулась, договорив всё, что собиралась.
Чиновники продолжали хранить молчание, пока не заговорил Дэн И:
— Это дело — вина императорского двора. Министерство кадров сегодня же отберёт людей, которые отправятся в округ Цзинчжоу, дабы успокоить народ и вернуть правильное, отринув хаос.
Чиновники хором отозвались согласием.
У Чжу Юна сердце дрогнуло, а по телу пробежала дрожь. С виду всё проходило без споров, но смысл сказанного был страшнее любой перепалки. Великий наставник собирался «успокаивать народ», что на деле означало подстрекать его — репутации няннян пришёл конец.
В этом «возвращении правильного» Великий наставник выступал на стороне порядка, а няннян — на стороне хаоса.
Чжу Юн часто видел подобные козни и раздувание скандалов; обычно такие приёмы использовали против чиновников, но теперь их применили против правителя.
Дурная слава для императора — ещё полбеды, но няннян — не император. Если её доброе имя будет окончательно погублено, а народный гнев закипит, у Великого наставника будет право низложить няннян.
Чжу Юн стоял в конце ряда, его опущенные руки мелко дрожали.
«Неужели в тот день мне не стоило поддаваться порыву и выходить вперёд?» — подумал он.
Чжэн Ся уже смирился со смертью.
Да и сам Чжу Юн уже придумал, как позаботиться о его семье.
Теперь же из-за его поступка Чжэн Ся обречён, он сам обречён, и о его родных некому будет позаботиться.
В зале чиновники начали обсуждать новые темы, няннян больше не проронила ни слова. Чжу Юн стоял в прострации: на этот раз ему действительно конец.
— Доклад! Командир армии Лунвэйцзюнь Дин Дачуй и советник Инь Тун просят аудиенции у Его Величества! — громкий выкрик евнуха перекрыл голоса в зале.
В тронном зале воцарилась тишина.
Один из цензоров на мгновение опешил, но тут же выступил вперёд с обличением:
— Не сметь шуметь и прерывать обсуждение государственных дел! Армия Лунвэйцзюнь не относится к чинам, допускаемым на аудиенцию, им нельзя входить в зал!
Вошедший евнух слегка побледнел. Эти сановники сдерживали гнев и не ругали няннян в лицо, но с прислугой они не церемонились.
Могли не только обругать, но и приказать высечь.
— Это не прерывание обсуждения, — раздался голос няннян. — Они прибыли как раз по делу, которое мы обсуждаем.
Цензор замялся. Он вспомнил об уговоре: не обращать внимания на слова няннян, делать вид, будто не слышишь их. Значит, ему следовало просто продолжать кричать, веля евнуху «немедленно уйти»…
Но няннян опередила его.
— Пропустить!
Евнух, мечтавший поскорее убраться, тут же развернулся, выбежал из зала и прокричал:
— Пропустить!
На самом деле кричать не было нужды: двое воинов Лунвэйцзюнь уже стояли перед дверями. Как только послышался голос няннян, они вошли внутрь.
При виде двоих стражей, которые, ко всему прочему, были при оружии, по залу пробежал ропот. Эти воины Лунвэйцзюнь несли стражу во внутренних покоях дворца, а потому при входе в императорский город им не нужно было сдавать оружие. Вспомнив, как вела себя стража Лунъивэй в последние дни, цензор подумал: если он сейчас прикажет охране зала вышвырнуть этих двоих, здесь может начаться настоящая резня.
Какое безумие.
Ладно, пусть будет так.
Что бы они ни сказали, нужно просто их игнорировать.
Дин Дачуй, не обращая внимания на чиновников в лазурных, пурпурных и алых одеяниях, прошёл прямиком вперёд:
— Подданный ваш по приказу расследовал дело Чжэн Ся о проверке чжунчжэна в округе Цзинчжоу, и результаты уже получены.
Это произошло быстрее, чем ожидалось. Чу Чжао обрадовалась:
— Хорошо, скорее рассказывайте.
Дин Дачуй отступил в сторону — речи не были его сильной стороной. Советник Инь открыл футляр, который держал в руках, достал свитки и начал доклад.
— После изучения материалов дела, опроса жителей города Цзинчжоу и поиска причастных лиц был установлен истинный преступник. Им оказался цзинчжоуский чжунчжэн Чи Юй. Чи Юй уже во всём сознался.
— Вот его признание.
Он развернул свиток, показывая всем почерк Чи Юя и кровавые отпечатки его пальцев.
В зале стояла тишина. Как и в случае с няннян, никто не отвечал.
Но на этот раз всё было иначе: лица многих чиновников дрогнули, они обменивались взглядами, в рядах началось волнение.
Советник Инь, не обращая внимания на отсутствие ответа, по очереди доставал из футляра бумаги, излагая ход расследования, протоколы допросов и доказательства. Его чуть вкрадчивый голос разносился по залу; интонации оставались ровными, и слова, подобно потоку воды, лились в уши каждому присутствующему.
Чжу Юн, стоявший в конце очереди в полном беспамятстве, постепенно пришёл в себя. Он невольно подался вперёд, чтобы лучше видеть. И не он один: чиновники в задних рядах зашевелились, вытягивая шеи.
Цзинчжоуский чжунчжэн торговал экзаменационными вопросами. Трое кандидатов купили их, но один из них оказался не слишком сообразительным, и его разоблачил некий книжник. Вместо того чтобы замять дело, чжунчжэн приказал избить этого книжника и жестоко запугать. Тот, не вынеся позора и обиды, оставил предсмертное письмо на мосту и бросился в реку.
Когда дело приняло серьёзный оборот, цзинчжоуский чжунчжэн, разумеется, не пожелал признавать вину и сделал Чжэн Ся «козлом отпущения».
— Чи Юй знал, что Чжэн Ся умеет писать левой рукой. Во время допроса он приказал стражникам сломать Чжэн Ся левую руку — вот показания тех стражников.
— В академии, где Чжэн Ся учился в юности, мы нашли сборник его стихов. Там есть тексты, написанные левой рукой. Почерки правой и левой рук действительно различаются. Вот доказательство.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
