Двадцать второго числа одиннадцатого месяца первого года под девизом Цзинсюань императорским указом была прекращена подача жалоб против левого канцлера Гу Циня; цензор Цяо Бо был переведён на должность дворцового советника и назначен правителем области Бяньчжоу; двадцать пятого числа левый помощник министра Чжоу Би был назначен правым канцлером и по совместительству помощником главы Центрального секретариата.
Ещё через десять дней Мэн Тинхуэй была назначена помощником главы дворцовой канцелярии и заместителем главы Тайного военного совета.
Девятого числа двенадцатого месяца Ди Нянь был удостоен звания сановника высшего ранга, назначен генералом гвардии Левых дворцовых ворот и командующим кавалерией личной гвардии Дворцового командования. Ему было поручено отправиться на северную границу для реорганизации гарнизонов дворцовой гвардии в трёх округах: Чаоань, Цзянькан и Линьхуай. Глава транспортного управления северного округа Чаоань Шэнь Чжишу также отправился с ним.
С приближением конца года погода в столице становилась всё холоднее.
В начале месяца выпал снег, и теперь весь императорский город утопал в бескрайней белизне. В некоторых местах сугробы доходили до колен, и даже в отапливаемых покоях чувствовался ледяной холод.
Был полдень, и на улице наконец выглянуло солнце, согревая оконные рамы.
Мэн Тинхуэй сидела одна в комнате за столом у окна, залитым солнечным светом, и неторопливо разбирала служебные бумаги из Ведомства аттестаций Министерства чинов.
Хотя указ о её назначении был издан более десяти дней назад, она ещё не завершила дела по переводу чиновников в управлениях северного округа Чаоань. Передавать эту работу преемнику ей совсем не хотелось. Видя, что ни Тайный военный совет, ни император её не торопят, она решила сама разобраться со всеми этими хлопотами и официально вступить в новую должность уже после Великого новогоднего собрания при дворе.
Зимнее солнце — редкая драгоценность. Его лучи проникали сквозь решётку окна и ложились на неё, окрашивая её ресницы, словно крылья золотой бабочки, которые, казалось, вот-вот сломаются от одного движения.
Минуты были так прекрасны, тихи и умиротворяющи. Если бы только так могло продолжаться вечно, это было бы чудесно.
Она оперлась локтями о стол и, подперев подбородок, задремала в своих мыслях.
Ди Нянь по приказу покинул столицу, Шэнь Чжишу тоже вернулся в Чаоань. Наверное, Шэнь Чжили теперь совсем одна и ей нечем заняться. Можно будет попозже позвать её полюбоваться снегом и немного развлечься, а заодно и узнать, как у них с Ди Нянем дела.
Она как раз уютно дремала, когда снаружи послышались торопливые шаги. Открыв глаза, она увидела младшего чиновника из Ведомства аттестаций, выпрямилась и спросила:
— В чём дело?
— Госпожа Мэн, — чиновник поклонился и, поспешно подойдя, протянул два документа. — Только что получил предписание от Центрального секретариата о назначении в архивы, чтобы передать на ваше рассмотрение. По дороге встретил человека из Тайного военного совета, он сказал, что есть донесение с севера, которое просили показать вам. Я принёс всё вместе.
Хотя официально она должна была перейти на новую должность только после нового года, в последнее время Тайный военный совет присылал ей копии всех важных донесений, и в Министерстве чинов к этому уже привыкли.
Мэн Тинхуэй протянула руку и, не раздумывая, первым вскрыла донесение из Тайного военного совета. Быстро пробежав его глазами, она невольно нахмурилась.
Северное государство Цзянь прислало посланника с дарами и просит аудиенции у государя во время Великого новогоднего собрания.
Она опустила глаза. Утром при дворе никто не упоминал об этом. Похоже, Центральный секретариат ещё не в курсе, да и Тайный военный совет, должно быть, получил донесение совсем недавно.
Непонятно только, с чем пожаловали послы из Цзянь.
В прошлом году, когда император взошёл на престол, двор разослал гонцов во все вассальные государства. Цзянь тогда ограничилось лишь поздравительным письмом. А в начале этого года, когда был объявлен новый девиз правления, они не только не прислали посланника на Великое новогоднее собрание, но и сократили ежегодную дань почти на пятьдесят тысяч мотков шёлка. С чего бы им вдруг присылать посланника на празднование нового года теперь?
Неужели снова, как в тот год, когда государь был ещё наследным принцем, приехали просить о брачном союзе?
Она снова пробежала глазами донесение и вдруг подумала, что эта мысль довольно смехотворна. Даже если у Цзянь и были такие намерения, им бы не хватило наглости снова предлагать то же самое после одного отказа.
Может быть, причина в недавних действиях двора на севере?
Иначе с чего бы посланникам из Цзянь прибывать именно в тот момент, когда Ди Нянь отправился на северную границу для реорганизации гарнизонов. Чего же они хотят добиться, прося аудиенции у императора на Великом новогоднем собрании?
Долго размышляя и не находя ответа, она взяла предписание от Центрального секретариата.
Увиденное удивило её ещё больше, чем донесение из Тайного военного совета.
Хотя чиновник и сказал, что это предписание о назначении в архивы, она никак не ожидала, что Центральный секретариат собирается назначить Инь Цина на должность историографа.
Если бы не это предписание, она бы и вовсе забыла об этом человеке.
С тех пор как он сдал экзамены, прошло всего полгода, и всё это время он прослужил на скромной должности секретаря Управления императорской казны. Откуда у него возможность так высоко взлететь и занять должность историографа? Да ещё и по прямому назначению Центрального секретариата!
Мэн Тинхуэй изменилась в лице и спросила чиновника:
— Известно, кто из министров это предложил?
— Говорят, Великий учёный Академии Ханьлинь, господин Фан, разглядел в нём талант и попросил канцлера Гу назначить этого человека в Историографическую академию.
Услышав это, она немного расслабилась.
Значит, это Фан Хуай со своей страстью к талантам всему виной. Тогда и согласие Гу Циня вполне объяснимо. Должности в архивах, хоть и почётные, но три дворцовых академии — это место для учёных мужей, а ранг историографа не так уж и высок. Неужели Гу Цинь стал бы из-за такой мелочи отказывать Фану?
Только вот этот поступок Гу Циня спутал все её планы.
Она собиралась подождать, пока Инь Цин прослужит в Управлении императорской казны год или полтора, а затем найти предлог и отправить его наместником в какую-нибудь область Чаоаня, подальше от столицы и двора. Кто бы мог подумать, что Фан Хуай так быстро его заметит.
Что ж, что ж…
Она мысленно вздохнула. Истинный талант не скроешь. К тому же, Инь Цин в своё время уже прославился своей учёностью. Нельзя винить ни Гу Циня, ни Фан Хуая.
Чиновник видел, что она, прочитав два документа, долго молчит, и от растерянности не знал, что делать.
— Госпожа? — позвал он.
Мэн Тинхуэй встала.
— Ничего. Можешь идти. — Когда чиновник ушёл, она убрала бумаги, накинула плащ и вышла на улицу.
Судьба Инь Цина не стоила её внимания. Сейчас самым важным было прибытие посланника из Цзянь. То, что они выбрали для визита именно время Великого новогоднего собрания, пошатнуло её решение отложить вступление в новую должность до следующего года.
Раз так, то лучше поскорее закончить с текущими делами и отправиться в Тайный военный совет, чтобы войти в курс дела.
Кругом белел снег. В Павильоне Чжаовэнь, что в восточной части императорского города, было так же холодно и пустынно.
Приближалась ночь, и в павильоне уже никого не было. Внутри было темно, и в редких лучах света, пробивавшихся откуда-то, вились пылинки.
Инь Цин в одиночестве затерялся среди высоких деревянных стеллажей, сосредоточенно перебирая покрытые толстым слоем пыли свитки.
В одной руке он держал маленький светильник, другой осторожно счищал пыль со свитков, а затем, разворачивая их страницу за страницей, быстро пробегал глазами.
Летописи были необъятны, записей — великое множество. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем его рука замерла.
В слабом свете светильника было видно, как на его красивом лице пролегла тень.
Раскрытый свиток, словно глубокий колодец, поглотил его взгляд.
«…Тринадцатый год под девизом Дали, двадцатый день двенадцатого месяца. Умиротворяющий облака генерал, главнокомандующий северной армии Се Минъюань взял город Учжоу, обезглавил более десяти тысяч человек, пленил начальника Тайного военного совета и несколько десятков военачальников государства Чжунъюань; двадцать первого числа император Чжунъюань Мэн Юй сдался. …Двадцать третьего числа два императорских кортежа прибыли в Учжоу, был устроен пир для сопровождавших чиновников и военачальников, войска были щедро награждены. …Императрица приняла Мэн Юя во дворце Чунъюань. Мэн Юй на коленях преподнёс прошение о капитуляции, придворный зачитал его, Мэн Юй и его люди простёрлись ниц. …Мэн Юй и его люди снова поклонились и провозгласили “десять тысяч лет”, а затем вместе со сдавшимися чиновниками поздравили императрицу. Императрица устроила пир для Мэн Юя и его людей во дворце Дамин…»
Хоть это и были дела давно минувших дней, всего несколько строк, он всё равно видел в них, какой могучей и властной была та женщина. Какая же нужна была сила, чтобы заставить правителя другого государства пасть к твоим ногам?
«…Четырнадцатый год под девизом Дали, двадцать пятый день первого месяца. Императрица устроила пир и состязания по стрельбе в саду Юйцзинь, оказав почести Мэн Юю. Мэн Юй был назначен начальником Центрального секретариата и пожалован титулом Цинь-гогуна, его родственники и слуги также были удостоены различных титулов. …В ту же ночь Мэн Юй скончался…»
Инь Цин резко захлопнул свиток и, закрыв глаза, глубоко вздохнул.
Хотя он и знал эту историю, читать её своими глазами было невыносимо.
Смерть сдавшегося правителя была описана всего тремя словами. Какая кровавая правда скрывалась за ними, уже никто не знал.
Инь Цин со светильником прошёл немного вперёд. Перебирая следующие свитки, он двигался быстрее, но пальцы его слегка дрожали.
Он хотел увидеть не только это.
«…Третий год под девизом Цяньдэ, третье число одиннадцатого месяца. Государыня вновь пожаловала титулы сыновьям покойного Цинь-гогуна Мэн Юя — Мэн Хао и Мэн Бо, а также его братьям — Мэн Цзюэ и Мэн Пу. Четырёх гунов и их семьи переселили в новую столицу, в область Чжучжоу, и даровали им жилища. …В то время жена Мэн Хао покинула его, а сын умер, Мэн Бо не был женат, а сыновья Мэн Цзюэ и Мэн Пу были малы и неразумны; Пин-ван устроил браки для Хао и Бо, а сыновей Цзюэ и Пу привёл во дворец, чтобы представить их; все чиновники сочли поступок Пин-вана добродетельным, и государыня также одобрила его…»
«…Шестой год под девизом Цяньдэ, седьмое число третьего месяца. У Чжэн-гогуна Мэн Хао родилась дочь. Государыня лично посетила его резиденцию и пожаловала девочке титул Цинту-сяньцзюнь1. Вся семья Мэн Хао благодарила за высочайшую милость, вечером был устроен пир для сановников. …Во время пира кто-то из чиновников в шутку сказал, что эта девочка с рождения обладает высоким титулом и, когда вырастет, непременно будет знатной и богатой, на что Мэн Хао с улыбкой ответил, что не смеет принять таких похвал. Государыня, услышав это, велела снова принести девочку, полюбила её за миловидность и в шутку сказала Мэн Хао, что желает сделать её женой наследного принца. Все приняли это за правду, Мэн Хао даже попросил государыню дать имя девочке, но Пин-ван ещё не прибыл, и государыня, не желая задерживаться, вскоре вернулась во дворец…»
«…Шестой год под девизом Цяньдэ, двадцать второе число десятого месяца. Один из военачальников императорской гвардии представил ко двору каллиграфические работы Чжэн-гогуна Мэн Хао и Хань-гогуна Мэн Цзюэ. В них были строки, выражавшие тоску по павшему государству и желание возродить его. Увидев это, все чиновники онемели от ужаса. …Государыня в гневе встала и повелела соответствующим ведомствам допросить и заключить Хао и Цзюэ в тюрьму…»
«…Двадцать шестого числа десятого месяца Пин-ван, сославшись на то, что в сердцах четырёх гунов из рода Мэн всё ещё живёт мятежный дух, истребил их вместе со всеми домочадцами, объявив об их преступлениях во всех вассальных землях и областях. Услышав об этом, вся Поднебесная затрепетала от страха…»
Инь Цин провёл пальцами по пожелтевшим страницам, медленно закрыл глаза и глубоко вздохнул.
Только сегодня он узнал, как летописцы Историографической академии описали те события… Интересно, о чём думали те люди в те годы? И возникли ли у кого-нибудь сомнения?
Пин-ван, Пин-ван… Воистину, его имя оправдало его жестокую славу.
Сначала обласкать, потом убить, а затем взвалить на четырёх ванов обвинение в государственной измене — всё это было сделано лишь для того, чтобы прервать род Мэн, лишить всех мятежников в Поднебесной знамени и ни на миг не запятнать милосердное и мудрое имя бывшей императрицы.
Он открыл глаза и в тусклом свете догорающего светильника ещё раз быстро пробежал глазами последние строки.
Если бы на его месте был нынешний государь, поступил бы он так же?
Он покачал головой и вздохнул. Хотелось бы знать, но знать не нужно.
А сегодня он перерыл всю эту комнату старых летописей лишь для того, чтобы убедиться.
Убедиться, что то, что он знал с детства, — правда. И что то, к чему он готовился все эти годы, — правильно.
- Цинту-сяньцзюнь (清图县君 / Qīngtú xiànjūn) —
Сяньцзюнь— это аристократический титул, жалуемый женщинам (дочерям или жёнам высших чиновников и принцев), означает примерно: благородная госпожа уезда Цинту.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Внучка императора павшего государства получается 🤔
А Инь Цин кто? Кто-то из братьев получается… Очень интересно