Цзо Цюжун не ожидала, что он станет отрицать, и уж тем более — что сделает это так решительно и холодно.
Она была ему совершенно безразлична.
За утончённой внешностью скрывалось бесчувственное сердце.
Она лишилась всякого достоинства и тут же пожалела, что, поддавшись на уговоры Мэн Тинхуэй, так опрометчиво заговорила с ним и поплатилась за это. Глаза её от унижения покраснели. Она лишь поклонилась и убежала.
Инь Цин тут же повернулся и пошёл дальше.
Дело было не в том, что он её не помнил.
Тогда, в поместье семьи Цзо в Лючжоу, на ней была яркая красная кофточка, её глаза улыбались, а стихи и проза с лёгкостью слетали с её губ.
Она была так же смущена, как и сегодня: не смела и слова вымолвить, краснея при каждой фразе.
Только теперь она стала выше и стройнее, а её лицо утратило детскую припухлость. Она превратилась в талантливую и воспитанную красавицу.
Её чувства были написаны у неё на лице. Не то чтобы он их не заметил — просто в его сердце не было места для любви.
Он не ожидал, что они вместе будут сдавать экзамены, и это вызвало в нём лёгкое беспокойство.
На пиру она была так близка с Мэн Тинхуэй. Он не знал, о чём они говорили и не посеяла ли Цзо Цюжун в душе Мэн Тинхуэй семена сомнения и подозрения.
Он всё предусмотрел, но никак не ожидал встретить при дворе Цзо Цюжун.
Её тихое и нежное «Господин Инь», словно снежная пыль, окутало его, зазвенело в ушах и не хотело растворяться.
Он остановился и обернулся.
Императорская дорога была покрыта снегом, по обочинам торчали голые ветви деревьев, но её и след простыл.
В покоях Дворца Западного Великолепия колыхались тёплые занавеси. Тонкий весенний полог не мог скрыть теней сплетённых тел.
Влажные от пота тела, разметавшиеся одежды, прерывистое дыхание становилось всё громче и чаще, и, наконец, на пике страсти, всё постепенно затихло.
Вдруг в дверь тихо постучали: один резкий удар и два медленных.
Мэн Тинхуэй, обессиленная, с трудом открыла глаза и посмотрела на него.
Ин Гуа убрал её руки со своих плеч, поднялся и, не одеваясь, босиком прошёл во внешние покои, чтобы открыть дверь.
Как только алые створки отворились, в комнату ворвался порыв ледяного ветра, осыпав его плечи снегом.
Плечи Бай Даньюна тоже были покрыты снегом. Увидев перед собой обнажённый по пояс, покрытый потом торс, он понял, что пришёл не вовремя, и, опустив голову, доложил:
— Я следил за Инь Цином, ничего подозрительного. Из резиденции посланника Цзянь тоже никто не выходил.
Ин Гуа нахмурился, но промолчал.
Бай Даньюн протянул ему что-то.
— Только что из Западной столицы, Суйяна, доставили императорское послание. Никто не посмел медлить, поэтому я принёс его сразу.
Ин Гуа взял послание. —
Ты хорошо потрудился сегодня. Отдыхай.
Бай Даньюн поблагодарил за милость и, прикрыв за собой дверь, удалился.
Ин Гуа повернулся, но не спешил возвращаться во внутренние покои. Он прислонился спиной к двери и стал разглядывать то, что держал в руках.
Императорское послание из Западной столицы.
Его глаза увлажнились. Он сорвал императорскую печать и вытащил тонкий лист позолоченной бумаги.
Сильный, уверенный почерк, подобный старой сосне, с надменным и властным нажимом.
Письмо было коротким, но каждое слово, словно лезвие драгоценного меча, внушало трепет.
Глядя на эти иероглифы, похожие на летящего дракона, он живо представил себе резкие, красивые черты лица своего отца.
Все говорили, что они с отцом очень похожи. Даже мать-императрица как-то сказала, что он во всём похож на отца, и только один глаз у него — её.
Письмо в его руке было одновременно холодным и горячим. Он быстро пробежал его глазами и прикрыл веки.
«События шестого года Цяньдэ были моим планом. Твоя мать-императрица до сих пор не знает правды. В то время Поднебесная только-только была умиротворена, а мятежники на границах становились всё наглее. Если бы не этот план, как можно было бы обеспечить покой приграничным жителям? Но за двадцать с лишним лет я и сам пожалел о содеянном. Мир на границах нельзя купить убийствами и интригами. Возможно, у моего сына, с его благими помыслами, получится иначе.
Твоя мать-императрица, зная, что Мэн Тинхуэй — та самая Цинту-сяньцзюнь1 из рода Мэн, постоянно вспоминает твоё детство. Она боится, что ты не знаешь, как сложны мирские чувства, или что из-за своих родителей ты подавишь свои истинные желания. Но она не знает, что яблоко от яблони недалеко падает. Мой сын — не из тех, кто плывёт по течению, у него на всё есть свой расчёт. Я не знаю, чем так хороша, верна и добродетельна эта девушка из рода Мэн. Но если мой сын любит её, значит, в ней есть и красота, и верность, и добродетель. Да даже если она некрасива, неверна и недобродетельна — если мой сын любит её, что в том дурного?
Я знаю обо всех твоих тревогах. Я отдал тебе эту Поднебесную и больше ничего не желаю. Я хочу лишь одного: чтобы мой сын обрёл такое же счастье, как я. Тогда и моё сердце будет спокойно. …»
Он открыл глаза, подошёл к столу и сжёг письмо в пламени свечи.
Когда он вернулся во внутренние покои, она уже спала, уткнувшись лицом в подушку.
Сквозь тонкий полог виднелось её умиротворённое лицо, розовые щёки, обнажённая спина, покрытая ещё не высохшим потом, — всё это пробуждало в нём желание.
Он остановился у кровати, не решаясь её потревожить.
Шестой год Цяньдэ.
Он снова закрыл глаза, и в памяти всплыли смутные картины.
Ему было всего шесть. Мать-императрица отправилась ночью в поместье Чжэн-гогуна Мэн Хао и взяла его с собой.
Маленькая девочка в розовых пелёнках. Её передавали из рук в руки, а она не плакала. Мать-императрица смеялась и говорила, что эта девочка такая же спокойная, как он в детстве, и спрашивала, не хочет ли он себе в жёны такую неплаксивую наследную принцессу.
Той ночью в доме Чжэн-гогуна было шумно и весело. Но после этого он больше никогда не слышал о маленькой девочке, пожалованной титулом Цинту-сяньцзюнь.
Со временем все забыли и о наследной принцессе.
Но кто бы мог подумать, что, пройдя через столько лет, она всё равно вернётся к нему и станет его женщиной.
Двадцать один год назад его отец истребил весь её род Мэн.
Она тоже должна была умереть, но ей посчастливилось стать рыбой, ускользнувшей из сетей, и выжить.
Хотя она и выжила, восемь лет спустя по указу его матери-императрицы она оказалась на грани смерти от холода.
И надо же было такому случиться, что именно тогда он встретил её и спас.
И надо же было такому случиться, что именно из-за этого она полюбила его так глубоко, так беззаветно.
Иногда судьба бывает так иронична.
Возможно, оттого что он так долго стоял у кровати, она что-то почувствовала. Её ресницы дрогнули, и она открыла сонные глаза.
— Ваше Величество.
Она приподнялась, и длинные волосы упали ей на грудь, прикрыв соски, что сделало её ещё более соблазнительной.
Он улыбнулся, откинул полог и, взойдя на ложе, заключил её в объятия.
Коснувшись его холодного плеча, она вздрогнула.
— Ваше Величество, почему вы даже халат не накинули? — нахмурилась она и обняла его крепче, пытаясь согреть своим телом.
— Ничего, — прошептал он, целуя её.
Задыхаясь от поцелуев, она спросила:
— Что-то срочное случилось?
Он покачал головой.
— Ничего.
Утопая в его объятиях, она потеряла голову от его поцелуев. Лишь спустя долгое время она пришла в себя и, подняв подбородок, взглянула на него.
Он протянул руку и погасил свечи. Обняв её, он перевернулся на другой бок.
— Ты, верно, совсем не отдыхала в последнее время в Тайном совете? Сегодня поспи как следует.
Она, казалось, что-то вспомнила и в темноте поджала губы.
— Ваше Величество сегодня так хорошо притворялись перед посланником Цзянь. Бедные генерал Фан и остальные, в их-то возрасте пришлось подыгрывать Вашему Величеству в тронном зале.
Он тихо рассмеялся.
— Спи.
Она уткнулась ему в грудь, но через некоторое время снова подняла голову.
— Кажется, я люблю Ваше Величество ещё сильнее.
В его глазах промелькнула горечь. Он обнял её ещё крепче.
Она знала, что он не умеет говорить откровенные, прямые слова, но это объятие сказало всё за него. Улыбнувшись про себя, она спокойно закрыла глаза.
Прошло немало времени, прежде чем он прошептал ей на ухо хриплым голосом:
— Я и не знал, что могу так любить… и быть так любим.
Она, уткнувшись в его шею, тихо рассмеялась.
— Тогда мне стоило раньше сдать экзамены и стать чиновником, чтобы раньше встретить и узнать Ваше Величество. Тогда бы и вы раньше узнали…
Он медленно поднял руку и коснулся её лица.
«А если я скажу, что мы встретились очень, очень давно, ты поверишь?»
- Цинту-сяньцзюнь (清图县君 / Qīngtú xiànjūn) —
Сяньцзюнь— это аристократический титул, жалуемый женщинам (дочерям или жёнам высших чиновников и принцев), означает примерно: благородная госпожа уезда Цинту.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
