В третий месяц весны одиннадцатого года эры Цзинсюань у стен старого дворца в Западной столице тропинки утопали в благоухающих цветах. Между дворцовыми павильонами была чиста вода в лотосовом пруду, а широкие изумрудные листья под лучами солнца отливали жидким золотом.
Жо Юнь со своим младшим братом Жо Жэнем без умолку резвились у пруда. Неподалеку от них стоял мужчина в роскошных одеждах. Хоть виски его уже тронула седина, спину он по-прежнему держал идеально прямо, а на тронутом морщинами лице еще угадывались черты былой аристократичной красоты.
Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на мальчиков. Его тонкие, словно лезвие, губы были слегка изогнуты в улыбке, и, хотя он не произносил ни слова, его властная стать по-прежнему внушала трепет.
— Дедушка-император! — Жо Жэнь, развернувшись, бросился к нему и вцепился двумя мокрыми ручонками в подол его парчового халата. — Старший брат меня обижает!
Жо Юнь подбежал следом с надутым личиком и сердито возразил:
— А вот и нет!
Хэ Си наклонился, подхватил Жо Жэня на руки, потом притянул к себе и Жо Юня. В его глубоких, холодных, как омут, глазах затеплилась искорка.
— Столько дней уже гостите в Западной столице, хоть раз о своем отце-государе вспомнили?
— Не-а! — Жо Жэнь сверкнул большими глазами и с детской непосредственностью выпалил: — Когда отца-государя нет, нас никто не заставляет упражняться с мечом!
Жо Юнь не удержался и шлепнул его по пухлой щеке.
— Дойдут твои слова до матери-государыни, так и меня заодно с тобой накажут!
Уголки губ Хэ Си дрогнули, но голос его прозвучал холодно:
— Разве сыну Небесного дома пристало бояться меча? — Сказав это, он опустил Жо Жэня на землю и скомандовал обоим: — На заднее поле, шагом марш!
Жо Жэнь тут же сник. Он принялся ерзать на месте и, надув губы, отказался сдвинуться с места.
Жо Юнь же, не говоря ни слова, развернулся и побежал в сторону северного ратного поля.
Хэ Си опустил взгляд на Жо Жэня, которому не было еще и четырех лет, и с беспомощной улыбкой подхватил его за воротник.
— Твой отец-государь в твоем возрасте уже осмеливался с луком садиться на коня.
Жо Жэнь, улучив момент, прижался к его груди и замер, хитро улыбаясь.
— Дедушка-император, дедушка-император, дедушка-император…
Когда Мэн Тинхуэй вышла из дворца, она сразу увидела, как ее сын вдалеке откровенно капризничает. Ее разобрали и смех, и досада. Она поджала губы, постояла мгновение на алых ступенях, а затем повернула голову в сторону моста у пруда.
Маленький горбатый мостик изгибался над водой. На нем, в легком платьице из тончайшего шелка, тихо стояла Жо Тао и вместе с Ин Хуань кормила золотых карпов в пруду.
Ин Хуань стояла на краю моста в алом одеянии. Высокая прическа на ее затылке возносилась к небу, словно облако. И пусть лицо ее уже не сияло юностью, в уголках глаз и изгибе бровей все еще таилась дымчатая нежность, а каждый жест, каждое движение были исполнены красоты и благородства.
Жо Тао время от времени поднимала свое личико и с улыбкой протягивала ей чашечку с рыбьим кормом. Ее спокойствие и невозмутимость делали ее удивительно похожей на Ин Хуань.
Карпы в пруду то и дело взмахивали хвостами и выпрыгивали из воды, разбрасывая вокруг себя мелкие брызги.
Мэн Тинхуэй смотрела на них какое-то время и вдруг почувствовала, что не в силах нарушить эту идиллию. Она повернулась, нашла каменную скамью и присела, наслаждаясь теплом прекрасного весеннего солнца.
В этом году в стране царил мир. После Большого новогоднего приема при дворе она уладила все дела, связанные с северными уделами, и, как и договаривалась ранее, привезла троих детей в Западную столицу, чтобы навестить императрицу-мать и Пин-вана. С тех пор прошло уже пять дней.
До приезда ее сердце терзали сомнения: она боялась, что не сможет спокойно взглянуть им в глаза, и еще больше боялась, что им будет неловко в ее присутствии. Но, приехав сюда, она поняла, что все ее тревоги были напрасны.
Сколько бурь пережила эта пара в молодости, сколько любви и ненависти испытала, сколько повидала на своем веку. Вражда между государствами и родами давно стала для них легкой дымкой, так могли ли они таить на нее обиду?
Теперь в их глазах она была лишь любимой женщиной их обожаемого сына.
А она, наблюдая все эти дни за тем, как они общаются друг с другом, не могла не испытывать безмерной зависти.
Десять лет ненависти, один взгляд — и целая жизнь, сплетенная воедино… Люди всегда говорят, что в императорской семье нет места чувствам, но за этим безразличием порой скрывается самая непоколебимая любовь.
Когда чувства становятся невесомы, их глубина безмерна.
Она лишь желала, чтобы в старости они с ним тоже могли вот так сидеть, седые, глядя друг на друга, с улыбкой держась за руки, чтобы однажды почить в одной усыпальнице.
— Ваше Величество императрица.
Голос служанки за спиной внезапно вернул ее к действительности. Она обернулась.
— В чем дело?
Служанка с улыбкой протянула ей пожелтевшее по краям письмо.
— Тайшан-хуанди только что велела служанке передать это письмо Вашему Величеству.
Она с сомнением взяла его, отпустила служанку и быстро вскрыла.
Ее взгляд скользил по строкам. Эти иероглифы были так знакомы, но в то же время так резали глаза, что у нее защипало в носу.
Лишь спустя некоторое время она сложила письмо, сжала его в ладони и едва заметно улыбнулась.
Прошло столько лет, а она и не знала, что его чувства к ней были настолько глубоки.
В конце письма стояла дата: двенадцатый месяц зимы, первый год эры Цзинсюань.
Чем же она занималась в то время?
Тогда она только-только вошла в Военный совет, дни и ночи напролет усердно изучала военное дело, с головой погрязнув в делах.
А он уже строил планы на их совместное будущее.
Включая те бескрайние земли на севере.
Когда-то одним указом он даровал ей в личный удел несколько северных округов. Тогда она думала, что это решение было продиктовано обстоятельствами. Кто бы мог подумать, что еще в первый год эры Цзинсюань он уже решил отдать ей эти земли, чтобы вознаградить ее за горечь утраченной родины и разрушенной семьи, чтобы заставить замолчать всех в Поднебесной… а затем провозгласить ее своей императрицей.
Но не успел он сказать ей об этом, как на севере грянули волнения.
Но по-настоящему ее тронула не только эта его затаенная мысль, но и то, что его родители позволили ему ее осуществить.
Отбросив вражду между государствами и родами, они, чьими кровью и потом была создана эта империя, смогли так спокойно отдать часть земель наследнице вражеского дома. Разве не глубокое понимание любви сына к ней могло породить такую широту души и всепрощение?
Думая об этом, она невольно подняла глаза к мосту под плакучей ивой и увидела, как Ин Хуань, тронув алые губы легкой улыбкой, с теплотой наблюдает за ней.
Глаза вдруг предательски защипало.
Хоть она и росла сиротой, в этой жизни ей досталась его любовь и искреннее расположение его родителей, и этого было более чем достаточно.
Вдалеке послышался топот торопливых шагов. Подбежал дворцовый слуга, но, увидев ее, тут же остановился и, обливаясь потом, доложил:
— Докладываю Вашему Величеству императрице, только что из военного ведомства у городских ворот сообщили… что издали виднеется желтый императорский кортеж, похоже, прибыл сам государь.
Мэн Тинхуэй была поражена до глубины души и тотчас же вскочила на ноги.
Именно потому, что он был по горло занят делами в столице и не хотел устраивать официальный визит на запад, обременяя казну, она и приехала в Западную столицу одна с тремя детьми.
Почему же в этот раз он последовал за ней сюда?
Пока она размышляла, Жо Тао незаметно подошла к ней и легонько потянула за рукав.
— Матушка-государыня, матушка-государыня…
Она обернулась. Увидев дочь, ее лицо смягчилось.
— В чем дело?
Жо Тао, чьи глаза смеялись, прошептала:
— Бабушка-императрица только что сказала мне, что сегодня день рождения матушки-государыни.
Она замерла.
Седьмой день третьего месяца…
Как она могла забыть, что тридцать лет назад в этот самый день она родилась, и в этот же самый день его мать в шутку нарекла ее невестой наследного принца.
Пройдя такой долгий и извилистый путь, она наконец вернулась к началу.
Она всегда думала, что завоевала его любовь лишь собственными неустанными усилиями, и не догадывалась, что их судьбы были предначертаны Небесами с самого начала.
Она улыбнулась в ответ, наклонилась и, погладив дочь по длинным волосам, тихо сказала:
— Пойдем вместе с матушкой встречать отца-государя, хорошо?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
