Первые лучи утренней зари скользнули по горным вершинам, туман заклубился, замерцали пурпурные отблески, и тысячи полос алой дымки озарили небо. Вся Пурпурная гора окуталась облачными испарениями, став подобной обители небожителей в мире людей.
Остерегаясь Сяо Чанцина, Шэнь Сихэ всё же не забывала о делах. Рано утром следующего дня она вместе с Чжэньчжу и Моюй отправилась на гору Лаоцзюнь.
Тот самый Бай Тоувэн жил именно здесь, а вокруг обитали люди из цзянху. Шэнь Сихэ передала свиток Моюй:
— Отдай эту картину старцу, лишних слов не нужно.
Здесь рыбы смешались с драконами, поэтому Шэнь Сихэ, разумеется, не могла принести бессмертную ленту с собой. Прошлой ночью она зарисовала её, ожидая, когда Бай Тоувэн сам её разыщет.
Пока она ждала возвращения Моюй, ей встретился старый знакомый.
Мужчина был одет в простое одеяние цвета чая из самой дешевой ткани, без единого вышитого узора, а его иссиня-черные волосы были скреплены лишь деревянной шпилькой. Он шел навстречу утренней заре, и его благородный, утонченный лик в лучах рассвета казался мягким и кротким.
— Шэнь-нюйлан, — Се Юньхуай направился прямо к ней и слегка поклонился.
От этого обращения лица людей, что присматривались к ней с недобрыми намерениями, переменились.
Обычно незамужних девушек называют гунян, и только благородных дев из чиновничьих семей величают нюйлан.
Простолюдин не смеет тягаться с чиновником, и эти люди решили, что здесь случайно оказалась женщина из какой-то влиятельной семьи.
Шэнь Сихэ, скрытая за завесой мули, слегка кивнула Се Юньхуаю:
— Ци-дафу тоже пришел.
— Решил взглянуть на суету, — открыто улыбнулся Се Юньхуай.
— Ци-дафу, присаживайтесь, — Шэнь Сихэ указала на место рядом.
— Благодарю, — Се Юньхуай не стал отказываться. Его присутствие заставляло окружающих поумерить пыл.
Трудно было сказать, стоит ли хвалить цзюньчжу за такую отвагу. Даже под мули её изящный стан и чистый, звучный, словно звон жемчуга и нефрита, голос позволяли любому догадаться о её незаурядной красоте.
Явиться сюда лишь с одной служанкой… Если встретится кто-то по-настоящему дерзкий…
— Ци-дафу, не стоит беспокоиться, я знаю, что делаю, — Шэнь Сихэ с первого взгляда разгадала мысли Се Юньхуая. — Если я получу Тогудань, могу ли я просить Ци-дафу проверить её?
— Цзюньчжу… — Се Юньхуай от волнения чуть не выдал её личность, но вовремя остановился. — Вы действительно доверите мне проверку?
Тогудань, судя по всему, существовала на самом деле — Се Юньхуай убедился в этом лишь несколько дней назад. Ни один лекарь не отказался бы прикоснуться к подобному божественному снадобью.
— Разумеется. Я доверяю вашему искусству, а принимать лекарства без разбора нельзя. Если старец не захочет ничего объяснять, Ци-дафу придется приложить немало усилий, — легко улыбнулась Шэнь Сихэ.
В этот миг легкий ветерок приподнял прозрачную ткань, и Се Юньхуай мельком увидел эту слабую улыбку.
Её улыбка была подобна брызгам волн над бирюзовым морем или клочку шелкового облака в синем небе — чистая, мягкая, мимолетная.
Се Юньхуай был знатного происхождения, объездил множество гор и рек и как врач повидал немало людей, но среди всей земной красоты он никогда не встречал столь прекрасного лика.
Чжэньчжу опустила глаза, в душе восхищаясь тем, как умело цзюньчжу располагает к себе людей. Разве проверка пилюль — дело одного-двух дней? Ци-дафу непременно придется отправиться в путь вместе с ними.
С такой связью в будущем, если им понадобится помощь этого Ци-дафу, как он сможет отказать?
И Ци-дафу, прекрасно всё понимая, добровольно шел в расставленные сети.
Хотя Чжэньчжу не знала, чем этот Ци-дафу заслужил милость цзюньчжу и какими талантами обладает, она уже научилась меньше говорить и больше наблюдать.
Она полагала, что Моюй вернется через пару-тройку часов, но они успели перекусить в чайной лавке и прождать до самого заката, а Моюй так и не появилась.
— Нюйлан, нам пора возвращаться, — забеспокоилась Чжэньчжу. Если не уехать сейчас, в темноте дорога будет трудной.
— Сигнала не было, значит, Моюй не в опасности, — Шэнь Сихэ не тревожилась. — Выдвигаемся.
— Я провожу Шэнь-нюйлан, — Се Юньхуай опасался, что те люди могут выследить её и причинить вред.
Шэнь Сихэ поняла, что против неё начали действовать — Моюй наверняка задержали. Она не хотела втягивать Се Юньхуая:
— Ци-дафу, оставайтесь здесь. Не стоит волноваться, эта пестрая толпа не заслуживает страха.
— Если я не доставлю Шэнь-нюйлан в целости до гостиницы, сердце мое не будет спокойно, — Се Юньхуай решил, что она просто не хочет его обременять, а ведь он был человеком, привыкшим к трудностям странствий.
Шэнь Сихэ на мгновение замолчала, но возражать больше не стала:
— Благодарю, Ци-дафу.
Если бы она сейчас сказала правду, Се Юньхуай тем более не остался бы в стороне.
Она и Чжэньчжу поднялись в повозку, Се Юньхуай и возница сели снаружи. Повозка, покачиваясь, поехала прочь в лучах заходящего солнца.
Когда последние сумерки были поглощены тьмой, повозка выехала на уединенную государственную дорогу. До закрытия городских ворот оставалось еще полчаса. Вокруг не было ни деревень, ни постоялых дворов, и путники здесь уже не встречались.
Внезапно лошадь заржала и наотрез отказалась идти вперед. Шэнь Сихэ, качнувшись от резкой остановки, восстановила равновесие и отодвинула занавеску. Увидев густые, прямые деревья по обеим сторонам, чьи ветви качались на ночном ветру, она произнесла:
— Темная ночь и сильный ветер — идеальное время для убийства.
Шэнь Сихэ хлопнула по сиденью, и с трех сторон — слева, справа и сзади — поднялись медные пластины, встав в пазы под крышей. Почти в тот же миг из мрачного леса вылетели ряды холодных стрел, вонзившихся в повозку.
— Ци-дафу! — Шэнь Сихэ бросила Се Юньхуаю два изящных ватных шарика, завернутых в шелк.
Се Юньхуай поймал их и, обернувшись, увидел, как возница выхватил сверкающий длинный меч, заткнув нос такими же шариками. Не успев ни о чем спросить, он быстро последовал его примеру и почувствовал, как от ваты исходит аромат лекарств.
В это время из леса по обе стороны выскочило несколько человек с оружием в руках. На них не было ночной одежды, их клинки разнились, среди нападавших были и мужчины, и женщины — настоящие три учения и девять течений 1.
Возница бросил меч Се Юньхуаю и бросился в бой, Се Юньхуай подхватил оружие и последовал за ним.
Снаружи послышался звон стали. Ветром порой откидывало занавеску, и внутри мелькали холодные отблески клинков.
— Цзюньчжу, это банда бандитов, — Чжэньчжу мельком взглянула на их одежду.
— Бандиты — это к лучшему, — Шэнь Сихэ слегка повернулась и взяла бамбуковый веер, по поверхности которого были вплетены тонкие, как крылья цикады, полоски бамбука. Она начала мерно обмахиваться.
Рядом с ней стояла изящная резная курильница с коричневым узором облаков, из которой тонкой струйкой поднимался дым, похожий на клочья ваты. Поднимаемый веером поток воздуха направлял этот дым в щели повозки.
Сами они не чувствовали запаха, но Чжэньчжу заметила, что этот дым был гораздо гуще обычного фимиама.
При свете ночного светящегося жемчуга, закрепленного по четырем углам повозки, Чжэньчжу украдкой наблюдала за Шэнь Сихэ. Из-за слабого здоровья цзюньчжу не могла заниматься боевыми искусствами, поэтому она прилагала огромные усилия в изучении музыки, шахмат, каллиграфии и живописи, а также всегда любила парфюмерное искусство и виноделие.
Раньше Чжэньчжу и не подозревала, что познания цзюньчжу в создании ароматов столь глубоки, а искусство побеждать врагов с помощью запахов может быть столь изощренным.
Встретившись взглядом с Шэнь Сихэ, Чжэньчжу тут же опустила глаза:
— Почему цзюньчжу говорит, что бандиты — это к лучшему?
— Сначала появляются бандиты. Если бандиты не справятся, можно будет задействовать официальные власти для «подавления разбойников». Не удался один план — родится второй.
Таков был стиль действий Сяо Чанцина.
- Три учения и девять течений (三教九流, sān jiào jiǔ liú) — обозначение людей разных сословий и занятий, часто намекающее на пеструю толпу или сомнительных личностей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
