— А-Лан, нюйлан, эта маленькая нюйлан говорит, что ищет вас, — боши слегка подтолкнул девочку вперед.
Маленькая нюйлан на вид была лет семи-восьми и совсем не робела. В руках она держала изящный шифоновый фонарь, на котором была изображена благородная нюйлан, сидящая перед шахматной доской; одной рукой она придерживала широкий рукав, а другой сжимала шахматную фигуру. Образ был передан на редкость живо и искусно.
Глядя на него, Шэнь Сихэ невольно вспомнила ту партию в Саду абрикосового леса белоголового старца из Лояна, победа в которой досталась ей не самым честным путем.
— Шэнь-нюйлан, один Хуа-гунцзы просил меня передать это вам, — маленькая нюйлан говорила четко и ясно, протягивая фонарь Шэнь Сихэ. — Он также велел передать слова: пусть люди и луна пребудут в полноте 1.
— Биюй, — Шэнь Сихэ приняла фонарь, а Биюй наградила девочку двадцатью вэнями, за что та поспешила поклониться в благодарностях.
Стоило маленькой нюйлан выйти за дверь, как к ним кто-то подбежал:
— Сихэ-цзецзе, Сихэ-цзецзе! Я же говорила, что не ошиблась!
Это была не кто иная, как Сюэ Цичжан в сопровождении своей служанки Цао-Цао.
— Сихэ-цзецзе, ты тоже пришла любоваться луной? Давай я составлю тебе компанию! Я знаю, где самые вкусные лепёшки с мясом, где самое сладкое вино и с какого места луна кажется наиболее полной… — Сюэ Цичжан совершенно не заметила стоящего рядом живого человека в лице Шэнь Юньаня, уставившись на Шэнь Сихэ сияющими глазами.
Шэнь Юньань: …
Эта нюйлан смотрела на его мэймэй с пылом более глубоким, чем у любого юноши.
— Не пойду, — все так же холодно отказала Шэнь Сихэ.
Сюэ Цичжан обиженно надула губки:
— Сихэ-цзецзе…
— Кхм! — Шэнь Юньань громко и нарочито кашлянул.
Сюэ Цичжан словно только сейчас осознала, что здесь есть кто-то еще. Она посмотрела на Шэнь Юньаня и, нахмурив тонкие брови, спросила:
— Не знаю, что это за храбрец?
— Мой А-Сюн, — ответила Шэнь Сихэ.
Сюэ Цичжан, которой Шэнь Юньань поначалу показался лишь смуглым и грубым мужланом, тут же сочла его высоким и могучим.
— Значит, это А-Сюн Сихэ-цзецзе.
Она поспешно приняла вид благовоспитанной нюйлан и с легкой застенчивостью поклонилась Шэнь Юньаню:
— Доброго здравия А-Сюну из семьи Шэнь.
Шэнь Юньань: …
Если бы эта нюйлан не пыталась так старательно подделывать голос, обращаясь к нему, он, возможно, счел бы ее приветствие более искренним.
— Это Сюэ Цичжан.
— Сюэ Цичжан слишком церемонна, — Шэнь Юньань ответил на поклон.
— А-Сюн из семьи Шэнь, пойдемте вместе любоваться луной, — у Сюэ Цичжан были миндалевидные глаза, полные влаги, живые и прозрачные.
Несмотря на ее ожидание и чрезмерную услужливость, Шэнь Юньань терял рассудок только перед Шэнь Сихэ. Он с первого взгляда понял, что помыслы старого хмелепийцы вовсе не о вине 2, и пригласить она хочет именно его мэймэй.
— Благодарю за радушие, Сюэ Цичжан, однако моя мэймэй слаба здоровьем. Становится поздно, ночной воздух холодает, я должен забрать ее домой, — Шэнь Юньань лучше всех знал свою сестру: она не любила лишнего общения.
— Сихэ-цзецзе настолько слаба? — Сюэ Цичжан ничуть не расстроилась из-за отказа; ее внимание переключилось на недуг Шэнь Сихэ, а в глубине глаз отразилась неподдельная тревога.
Шэнь Сихэ чувствовала ее искреннюю заботу. Хоть она и не понимала, чем заслужила такую симпатию, в Северо-Западных землях подобное случалось нередко, поэтому она кротко отозвалась:
— Да.
— Тогда скорее возвращайся, на тебе даже плаща нет… — Сюэ Цичжан принялась ворчать.
Шэнь Сихэ, которая всегда терпеть не могла пустой болтовни, на сей раз не стала ее прерывать. Она позволила ей причитать до самой повозки, пока они с А-Сюном спускались вниз.
Проводив ее взглядом, Сюэ Цичжан заметила шифоновый фонарь в руках Биюй:
— Сихэ-цзецзе, этот фонарь такой необычный, почему бы не отдать его мне?
Шэнь Сихэ и сама собиралась выбросить его где-нибудь по дороге, но раз уж Сюэ Цичжан попросила, она сделала знак Биюй передать его.
Как только повозка Шэнь Сихэ скрылась из виду, Сюэ Цичжан швырнула фонарь на землю и еще пару раз наступила на него:
— Хм, развратник! Как ты смеешь посягать на мою Сихэ-цзецзе!
Сюэ Цичжан нашла Шэнь Сихэ именно потому, что ей самой приглянулся этот фонарь. Она решила, что он идеально подходит Шэнь Сихэ, и хотела купить его в подарок, но кто-то опередил ее. Сначала она намеревалась догнать покупателя и спросить, не уступит ли он вещь ей.
Из-за толпы она лишь увидела, как некий человек отдал фонарь торговке цветами и велел той подняться наверх. Увидев в окне Шэнь Сихэ, Сюэ Цичжан решила, что раз с фонарем не повезло, то хотя бы встретиться с ней будет удачей, но в итоге увидела, как этот самый подарок вручили Шэнь Сихэ.
Она-то точно знала, что его купил мужчина!
— Седьмая нянцзы… — Цао-Цао, глядя на ревнивый порыв своей хозяйки, почувствовала, как по коже поползли мурашки. — Цзюньчжу — нюйлан…
— Я и сама знаю, что она нюйлан, — Сюэ Цичжан посмотрела на служанку взглядом, полным недоумения от того, как та могла сморозить подобную глупость.
Только тогда Цао-Цао поняла, что зря напридумывала лишнего.
Но тут ее хозяйка добавила:
— Она совсем не обращает на меня внимания. Если бы я стала ее невесткой, стала бы она со мной играть?
Цао-Цао вытаращила глаза, а ее губы задрожали от неспособности вымолвить хоть слово.
Она с детства знала, что у ее госпожи странные мысли, упрямый характер и своенравный нрав, она часто вела себя необъяснимо, но Цао-Цао и представить не могла, что та дойдет до такого безумия!
— Се-се-се… седьмая нянцзы, шицзы ведь вернется на Северо-Запад. Даже если вы выйдете за него, вам придется уехать вслед за ним! — осенило Цао-Цао.
Как и ожидалось, личико Сюэ Цичжан тут же поникло:
— Так не пойдет. Я хочу быть рядом с ней.
Цао-Цао от досады сморщила свое хорошенькое личико. Она никак не могла взять в толк, почему их нянцзы с первого взгляда влюбилась в цзюньчжу… тьфу-тьфу-тьфу, почувствовала такое родство душ. Особенно после того дня, когда цзюньчжу проучила Ху Инжао, седьмая нянцзы едва ли не за ланцзюня своей мечты ее почитает.
Целыми днями она только и думала, как бы подобраться к цзюньчжу поближе, то и дело пыталась перелезть через стену дома цзюньчжу, из-за чего охранники уже несколько раз доставляли ее обратно в семью Сюэ.
По ее мнению, главным развратником в глазах цзюньчжу должна быть их седьмая нянцзы!
Шэнь Сихэ и не подозревала, что ради сближения с ней Сюэ Цичжан уже начала строить планы на Шэнь Юньаня. Вернувшись в дом цзюньчжу, она увидела Тянь Юаня, стоящего во дворе с фонарем в руках.
Это был фонарь необычайной красоты, с инкрустацией из белого нефрита, ослепительно яркий и чистый, словно лед в нефритовом сосуде. Издалека казалось, будто он держит в руках саму сияющую луну.
— Цзюньчжу, Дянься сам изготовил этот фонарь, — Тянь Юань поспешно протянул подарок Шэнь Сихэ. — Пусть ясное сияние яркой луны вечно пребудет рядом.
— Цао, телохранитель, между мужчиной и женщиной должна быть дистанция. Моей мэймэй не подобает принимать дары от тайцзы-дянься, — Шэнь Юньань первым преградил ему путь.
— Шицзы не стоит беспокоиться. Дянься изготовил три таких фонаря: один поднес Бися, другой — тайхоу. Это нельзя счесть тайным подношением, — невозмутимо пояснил Тянь Юань. — У Дянься крайне мало людей, которым он мог бы преподнести подарок. Надеюсь, цзюньчжу не станет отказывать, чтобы не заставлять Дянься печалиться, ведь здоровье Дянься и без того слабое…
Он — тайцзы, и кроме императора и вдовствующей императрицы действительно никто не осмеливался принимать его дары. Поскольку подарок был не единственным в своем роде, Шэнь Сихэ приняла его:
— Поблагодарите Дянься от моего имени… Цао, телохранитель, подождите минуту.
Шэнь Сихэ обернулась и велела Биюй собрать немного лепёшек с мясом, после чего протянула их Тянь Юаню:
— Это лепёшки с мясом, которые я приготовила сама. Пусть это будет ответным даром.
— Ю-Ю, это же было для меня! — Шэнь Юньань беспомощно наблюдал, как Тянь Юань уходит с контейнером для еды.
Ему показалось, или после его слов Тянь Юань пошел еще быстрее?
Тянь Юань просто не мог не торопиться: если он принесет эти лепёшки с мясом назад, его наверняка ждет щедрая награда!
Разве его Дянься легко? Чтобы скрыть свои намерения, ему пришлось сделать еще два фонаря, один из которых уже был выброшен за ненадобностью!
***
- Пусть люди и луна пребудут в полноте (人月两圆, rén yuè liǎng yuán) — традиционное пожелание семейного счастья и воссоединения в Праздник середины осени. ↩︎
- Помыслы старого хмелепийцы вовсе не о вине (醉翁之意不在酒, zuì wēng zhī yì bù zài jiǔ) — чэньюй, означающий наличие скрытых мотивов, не имеющих отношения к делу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
