Нефритовое жезло желаний стало для Сунь-нюйши ловушкой, которую расставила Шэнь Сихэ и из которой не было выхода.
То, что разбилось, вовсе не было истинным императорским даром. Сунь-нюйши была осторожна, поэтому Шэнь Сихэ намеренно заставила её простоять на коленях всю ночь — всё ради того, чтобы истощить её силы и не оставить времени на раздумья.
Тот знак, что она увидела, Шэнь Сихэ показала ей нарочно, разбив предмет прямо на её глазах. Если бы Сунь-нюйши ничего не предприняла, её бы обвинили в порче императорского дара и пренебрежении к власти монарха — в лучшем случае её ждало наказание палками, в худшем — смертная казнь, всё зависело от решения императора Юнина.
Если же она пыталась возразить, то при любом раскладе это выглядело как нежелание нести наказание и проявление неуважения к Шэнь Сихэ, прикрываясь статусом нюйши, присланной Бися.
На самом деле самым правильным для Сунь-нюйши было бы позволить Шэнь Сихэ оклеветать себя. Несмотря на «неопровержимые» доказательства, все понимали: как могла Шэнь Сихэ доверить уход за императорскими дарами людям, которые были явно подосланы Бися и прослужили у неё всего несколько дней?
Император Юнин, видя, что их оклеветали, смягчил бы наказание ради приличия.
Но она, в момент крайней усталости, повела себя самым неподобающим образом, за что на неё и повесили вину в неуважении к Шэнь Сихэ, прикрываясь лицом Бися.
Это стало тяжелой пощечиной для императора Юнина, и именно такого результата Шэнь Сихэ и добивалась.
— Бися, на Северо-Западе Чжаонин была сокровищем, которое а-де лелеял на ладонях. А-де верен Бися и говорил Чжаонин, что в столице не нужно бояться: даже если там не будет ни единой родной души, Бися будет относиться к Чжаонин как к родной дочери. Чжаонин приняла эти слова на веру.
Шэнь Сихэ проговорила это, и в её глазах застыла тень смиренной обиды:
— Но Чжаонин не верит, что служанки при принцессах ведут себя подобным образом.
Стотысячные чиновники опустили головы. У них возникло обманчивое чувство, будто их используют. Вероятно, цзюньчжу улучила момент, чтобы прийти к Бися и сделать их свидетелями того, как Бися бьет сам себя по лицу.
— Это вина Чжэня1, — что ещё оставалось императору Юнину? Хотя в убытке остался он сам, ему пришлось умерить гордость и извиняться перед этой девчонкой, сглаживая неловкость снисходительным, ласковым тоном. — Чжэнь плохо разглядел людей, из-за чего Чжаонин пришлось терпеть обиды.
— Как Бися собирается возместить это Чжаонин? — спросила Шэнь Сихэ, с надеждой глядя на него широко раскрытыми глазами.
Ну что ж, раз уж вы решили использовать тон старшего, чтобы показать свое великодушие, я вскарабкаюсь по этому шесту и отвечу вам как невежественный ребенок.
Раз император сам начал эту игру, ему пришлось продолжать. Он открыто и добродушно рассмеялся:
— Чего хочет Чжаонин?
— Можно просить о чем угодно? — притворно схитрила Шэнь Сихэ.
— Если это не нарушает ритуалы и законы и не колеблет устои государства, Чжэнь всё тебе позволит, — император Юнин был весьма великодушен.
Взгляд Шэнь Сихэ переменился и с ледяной суровостью упал на Сунь-нюйши:
— Чжаонин хочет, чтобы все свободные от службы придворные служанки и внутренние придворные своими глазами увидели, как её забьют палками до смерти!
Едва эти слова сорвались с её губ, несколько притихших чиновников ахнули от неожиданности.
Сунь-нюйши от ужаса застыла с безжизненным лицом, а сидевшая рядом с ней Цзянь-нюйши задрожала как осиновый лист.
— Это… — император Юнин не ожидал, что Шэнь Сихэ выдвинет подобное требование.
Этот способ запугать весь дворец нельзя было назвать иначе, кроме как окончательным решением проблемы раз и навсегда.
— Бися ведь уже дал обещание Чжаонин, — с обидой в голосе произнесла Шэнь Сихэ. — Бися прислал двух нюйши прислуживать Чжаонин, потому что некоторые раз за разом проявляли к Чжаонин неуважение. Но они, будучи рабами, возомнили себя господами2. Если не наказать их сурово, кто в будущем станет считаться с Чжаонин?
— Суровое наказание уместно, но чтобы весь дворец смотрел…
— Бися, — Шэнь Сихэ в раздражении прервала императора Юнина. Сейчас она была капризным ребенком, а разве Бися не хотел быть добрым и снисходительным старшим? Она поможет ему в этом. — Жизнь Чжаонин несколько раз подвергалась опасности, и это всегда было связано с людьми из императорского дворца. Раньше Бянь-дадзя едва не лишила Чжаонин жизни. Чжаонин с детства была слаба телом, но в тех бесплодных землях Северо-Запада среди песков и палящего солнца смогла дожить до своих лет. А едва приехав в столицу, про которую говорят, что у подножия Сына Неба сама земля исполнена благодати и лучше всего подходит для жизни, Чжаонин чуть не погибла, не пробыв здесь и сезона…
Шэнь Сихэ продолжила с холодным лицом:
— Если не припугнуть их сейчас, Чжаонин не посмеет дольше оставаться в столице. А-де стареет, и Чжаонин всё ещё хочет позаботиться о нём и скрасить его старость.
Сказано было много, но смысл сводился к двум вещам: либо он уступит ей, либо она развернется и уедет на Северо-Запад.
И это не Шэнь Юэшань не захотел присылать дочь, это столица оказалась слишком ужасным и несправедливым местом, где человеку страшно оставаться!
Императору Юнину, который с самого начала был неправ, оставалось только отступать шаг за шагом. Он на собственном опыте ощутил всю остроту ума Шэнь Сихэ.
— Бися, Сунь-нюйши, пользуясь тем, что Бися возложил на неё важные обязанности, оскорбила цзюньчжу. Если не забить такую злую рабыню палками до смерти, будет трудно исправить законы двора, — в этот момент вперед вышел начальник канцелярии Сюэ Хэн. — Я часто слышал, что многие старые слуги во дворце любят кичиться своим возрастом, прикрываться чужим величием и не знают правил приличия. Метод цзюньчжу поможет оздоровить эти нравы.
Ван Чжэн всё еще был отстранен от дел и сидел дома, Менся шэн временно возглавлял заместитель министра Ян, который сейчас молчал, тише воды, ниже травы. Он не осмеливался перечить Сюэ Хэну.
С подачи Сюэ Хэна идею поддержали еще несколько министров.
Тогда император Юнин произнес:
— Да будет по-твоему. Лю Санчжи, займись этим лично.
Ближайший внутренний придворный императора, начальник внутренних слуг третьего ранга, звался Лю Санчжи.
Он был тем, кому император Юнин доверял больше всего. Во всем дворце не было ни одного слуги или служанки, кто не трепетал бы перед ним. Свое имя, Санчжи, что значит «Три пальца», он получил от самого императора после его восхождения на престол, потому что на одной руке он потерял два пальца, спасая жизнь монарху, и их осталось всего три.
Имя «Три пальца» было не напоминанием об увечье, а знаком для всех, что Лю Санчжи спас императору жизнь.
— Слушаюсь, — Лю Санчжи принял приказ и удалился. По одному его слову все придворные служанки были созваны на пустую площадь перед залом. Не считая тех, кто был при исполнении, их собралось несколько тысяч.
В мгновение ока пустое пространство, способное вместить десять тысяч человек, заполнилось. Они стояли ровными рядами, и это зрелище казалось невероятно внушительным.
Шэнь Сихэ пришла посмотреть на это вместе с Хуньюй и Моюй. Сунь-нюйши заткнули рот, и из её глаз непрерывно текли слезы.
Лю Санчжи с пыльником в руках, держа спину идеально прямо, шел от одного края строя к другому. Он шел не спеша и негромко цедил слова:
— Все мы — рабы, и будучи рабами, должны быть преданными и знать своего хозяина. В этом дворце хозяева повсюду, не смейте даже мечтать о том, что сможете пользоваться чужим влиянием и ни во что не ставить других господ. Рабам, не знающим почтения, нет места в этом дворце. Сегодня по приказу Бися вы должны широко раскрыть глаза и хорошенько посмотреть, к чему приводит господство раба над хозяином — Бейте!
Едва Лю Санчжи отдал приказ, раздались тяжелые удары. Каждая палка опускалась с полной силой, и вскоре спина Сунь-нюйши пропиталась кровью. Многие слуги начали отворачиваться, не в силах смотреть.
— А ну, всем смотреть на меня, на гунгуна, во все глаза! Кто посмеет отвернуться — ждет та же участь! — выкрикнул Лю Санчжи.
Придворные разом вздрогнули. Самые пугливые, дрожа и обливаясь слезами, заставили себя смотреть.
Сунь-нюйши под пристальными взглядами тысяч пар глаз была забита палками до смерти.
Шэнь Сихэ стояла в стороне и с начала до самого конца ни разу не моргнула.
Когда казнь закончилась, все придворные служанки и внутренние придворные прошли мимо Шэнь Сихэ, не смея даже громко вздохнуть.
- Чжэнь (朕, zhèn) — личное местоимение «Мы», используемое исключительно императором Китая для обозначения самого себя. ↩︎
- Раб, что господствует над хозяином (奴大欺主, nú dà qī zhǔ) — идиома, описывающая дерзкого слугу, который перестал знать свое место и начал притеснять господина. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
