Дун Бицюань задумался после услышанного. Военная власть всегда вызывала подозрения, и без крайней необходимости никто не стал бы идти наперекор императорскому двору.
Что касается военного снабжения, он просмотрел счета, на местах урезали не так уж много, иначе не сохранилось бы нынешнее спокойствие. То, что династия Дасин лишилась осеннего налогового зернового сбора, не было секретом. Если удастся решить дело миром в такой момент, все должны согласиться.
Он может отправить людей уладить дела и успокоить недовольных, пообещав восполнить недостачу, причём начать стоит с самых строптивых. Так можно будет продержаться какое-то время, а когда вопрос с осенним налоговым зерновым сбором разрешится, он найдёт способ постепенно уладить и это.
Для него это был самый выгодный путь, однако его приближённые думали иначе.
— Дун-гун, это дело подозрительно. Кан-ван должен послужить уроком.
Если бы Кан-ван заранее признался Бися в тайном изготовлении оружия, его бы, в худшем случае, ждало отстранение от дел. Но он всеми силами пытался это скрыть и в итоге был немедленно казнён, а его потомки разжалованы в простолюдины. Не будь он кровным родственником Бися, беда наверняка постигла бы весь его род.
Управляющий взглянул на него и произнёс.
— Сюй Шилян совершенно прав. Лаое нужно всё тщательно взвесить. Если доложить Бися сейчас, он, возможно, примет во внимание вашу преданную службу и проявит снисхождение. Если бы Сюй Шилян проявил такую же осмотрительность, когда обнаружил, что зерно для Бися перехвачено, и доложил Лаое, дело не дошло бы до такой крайности.
При упоминании об этом Дун Бицюань едва не задохнулся от ярости, желая заживо растерзать своего помощника!
Он впал в бесконечные метания. Сюй Шилян и управляющий молча ждали его решения. Когда Дун Бицюань наконец решился, управляющий добавил.
— Лаое, по моему скромному мнению, сейчас вопрос с осенним зерном крайне важен. Если Лаое доложит обо всём Бися сейчас, тот хоть и разгневается, но в такой момент не сможет обойтись без Лаое. Лучше признаться во всём сейчас, а затем приложить все силы к решению дела с зерном, дабы искупить вину заслугами. Это тоже достойный выход..
Колеблющийся Дун Бицюань оживился
— Именно! Это отличный способ!
С этими словами он широким шагом направился к выходу, на ходу отдавая распоряжения.
— Пусть готовят паланкин, я немедленно отправляюсь во дворец на аудиенцию к Бися.
Дун Бицюань ещё не успел покинуть дом, как Сяо Хуаян уже получил известие. Он коснулся кончиками пальцев чёрного камня.
— Дун Бицюань собирается во дворец. Устройте для него хорошее представление.
— Будьте спокойны, Дянься, всё уже готово, — Тянь Юань улыбнулся необычайно невинно. — Гарантирую, когда Дун-гун увидит Бися, он и слова вымолвить не сможет.
Вскоре после того как Дун Бицюань покинул резиденцию, его паланкин сильно тряхнуло. Едва удержавшись на месте, он отодвинул занавеску и прикрикнул.
— Что случилось?
Носильщик ответил.
— Лаое, тут поймали вора, который украл лекарства. Он чуть не врезался в нас.
— У самого подножия престола Тяньцзы совершать кражу… поделом ему… — слово «казнить» застряло у Дун Бицюаня в горле, потому что он узнал в воре, схваченном стражниками, некогда блистательного Сань-гунцзы из дома Кан-вана.
— Моя а-нян больна, не хватает всего пары порций лекарства. Отдайте мне их, а потом ведите в управу, прошу вас, умоляю…
— Пошли, пошли! Будешь объясняться уже в управе!
— Моя а-нян ждёт спасения, умоляю вас, я буду бить поклоны…
— Не болтай! Будешь пререкаться, переломаем тебе кости!
Дун Бицюань смотрел, как Сань-гунцзы из дома Кан-вана умоляет в слезах и соплях, как мелкие яи нетерпеливо толкают его. На мгновение в душе его смешались пять вкусов, пока носильщик не произнёс.
— Лаое, садитесь ровнее, мы выступаем.
— А? Да-да, выступаем… — Дун Бицюань сел, чувствуя необъяснимую тревогу.
Когда-то он даже подумывал выдать дочь замуж в дом Кан-вана. Он всегда ценил этого почтительного Сань-гунцзы и частным образом разузнавал о намерениях Кан-вана. Тот не был против. Кто бы мог подумать, что знатный ланцзюнь из императорского дома в один миг окажется в столь жалком положении?
Если бы дом Кан-вана не пал…
При этой мысли на душе у Дун Бицюаня стало тяжело. Если однажды и его постигнет та же участь, что станет с его детьми?
Стоило лишь представить это, как по спине Дун Бицюаня пробежал мороз.
Потерянный, он добрался до дворца и в смятении подошёл к Дворцу Минчжэн. Лю Санчжи сообщил ему, что внутри у Бися посетитель, и велел подождать снаружи.
Место, где он ждал, находилось далеко, но время от времени до него доносились яростные крики императора Юнина.
Дун Бицюань вполголоса обратился к нему.
— Лю-гунгун, прошу, наставьте меня парой слов.
Лю Санчжи был доверенным лицом императора Юнина и, разумеется, знал, что Дун Бицюань предан государю, поэтому ответил.
— Дун-гун, Бися сейчас принимает посланника Чжао. Командующий Чжао скрыл от Бися, что использовал служебное положение в Сюйиши ради личной выгоды, и сегодня пришёл просить прощения.
— Кто донёс на посланника Чжао? — снова спросил Дун Бицюань.
— Никто не доносил. Посланник Чжао почувствовал укоры совести и явился с повинной, — прошептал Лю Санчжи.
Сердце Дун Бицюаня ёкнуло. Когда Чжао Чжэнхао вышел с испачканной чаем головой и кровью на лице от разбитой чашки, Дун Бицюань и вовсе побледнел.
У Лю Санчжи не было времени обращать на него внимание, ему нужно было успокоить подчиненного императора.
— Бися в гневе из-за осеннего налогового зернового сбора, немудрено, что он сорвался. Посланник, не принимайте близко к сердцу.
Хмурый Чжао Чжэнхао принял чистый платок, протянутый Лю-гунгуном.
— Гром и дождь — всё милость государя1.
Вытерев чайные пятна с лица, он передал свой меч и жетон командующего Сюйиши Лю Санчжи.
— Бися приказал мне сидеть дома и размышлять над своими поступками, и временно запретил называть себя командующим Сюйиши.
— Командующий Чжао, Бися всегда полагался на вас. Он просто переживает, что вы трудитесь день и ночь, и хочет, чтобы вы немного отдохнули, — Лю Санчжи принял оружие и жетон, продолжая говорить от имени императора Юнина.
Чжао Чжэнхао ничего не ответил, лишь молча поклонился, сложив руки, и стремительно ушёл.
У Дун Бицюаня, наблюдавшего за этим, пересохло в горле. Когда император Юнин призвал его, в голове у него было пусто. Особенно пугало то, что гнев Бися явно ещё не остыл. Когда государь спросил, по какому делу он пришёл, Дун Бицюань так и не осмелился вымолвить ни слова.
Перед глазами стоял жалкий финал ланцзюня из дома Кан-вана и окровавленное лицо величественного командующего Чжао Чжэнхао.
В итоге он пробормотал какую-то незначительную ерунду и был нетерпеливо отослан императором Юнином.
Вернувшись в унынии домой, он долго размышлял и под уговорами преданного управляющего всё же решил пойти на риск.
— Тянь Юань, министру Дуну нужен зерновой торговец, — Сяо Хуаян сидел в саду, где кружились листья пинчжун, мерно раскачиваясь в кресле тайши.
— Всё устроено, Дянься, я уже обо всём позаботился, — ответил Тянь Юань.
Сяо Хуаян поднял руку, и на его широкую ладонь опустился невесомый лист. Взгляд его смягчился.
— То, что на этот раз всё прошло так гладко, заслуга нашей Ю-ю.
Изначально он планировал создать иную ловушку, чтобы завлечь туда Дун Бицюаня. Но Шэнь Сихэ, воспользовавшись своими связями с Бу Шулинь, нанесла мощный удар, ускорив падение и гибель Дун Бицюаня.
Этот ход могла сделать только Шэнь Сихэ. Если бы вмешался Сяо Хуаян, Бу Тохай никогда бы ему не поверил и не решился на столь опасный шаг.
Ни Бу Тохай, ни кто-либо другой, не осмелились бы стать первыми, а уж тем более открыто вступать в союз, одновременно тайно выдавая все свои планы Дун Бицюаню.
- Гром и дождь — всё милость государя (雷霆雨露，皆是君恩, léi tíng yǔ lù, jiē shì jūn ēn) — образное выражение, означающее, что и гнев, и благосклонность монарха следует принимать с благодарностью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
