В середине второго месяца года наступила весна — пора, когда успех всего года закладывается весной1. После долгого зимнего сна природа пробуждалась, и в столице воцарилось оживление. Первым событием, вернувшим городу жизнь, стал Праздник фонарей, а вторым, несомненно, были весенние императорские экзамены.
В феврале проводились весенние императорские экзамены, в марте оглашались списки, а в апреле наступала пора дворцовых испытаний. В эти два месяца столица притягивала к себе ученых мужей со всех краев страны; каждый из них жаждал случая поразить всех одним криком2, чтобы разом возвысить свой род.
Когда весенние императорские экзамены завершились, в первый день марта тайхоу устроила в цветущем Фужун юань весенний пир. Здесь собрались не только принцы, аристократы и отпрыски знатных семей, но и мужчины и женщины всех сословий. Были и прославленные таланты из простых семей, приглашенные по рекомендации или получившие именные приглашения через связи с родственниками императорской семьи. Пир этот был куда многолюднее и шумнее, чем прошлогодний праздник любования хризантемами.
Шэнь Сихэ могла бы и не приходить: она уже была обручена и не жаловала столь многолюдные собрания, однако сегодня ей предстояло одно дело, ради которого пришлось явиться.
Впрочем, этот визит принес немало плодов. Шэнь Сихэ довелось увидеть сразу несколько воплощений тайцзы-дянься: Сяо Фусина, Го Даoи и ту самую… Цинь-нюйлан.
Цинь Цзицзе-нюйлан выделялась словно журавль среди кур: ростом она превосходила даже обычных юношей, поэтому каждый проходящий мимо невольно бросал на нее взгляд. Сама же она сидела совершенно невозмутимо, не обращая на это внимания.
Заметив Шэнь Сихэ, она в сопровождении служанки направилась к ней.
— Чжаонин-цзюньчжу, — Цинь Цзицзе-нюйлан первой поприветствовала ее поклоном.
Шэнь Сихэ ответила ей как равной:
— Цинь-нюйлан.
— Цзюньчжу, не могли бы мы поговорить наедине? — без лишних вступлений спросила Цинь Цзицзе-нюйлан.
Шэнь Сихэ слегка приподняла брови, догадываясь, что та хочет объясниться за недавний случай. Кивнув в знак согласия, она последовала за ней в укромное место. Цинь Цзицзе-нюйлан велела своей служанке караулить, Шэнь Сихэ тоже подала знак Чжэньчжу и Цзюй.
В Лунные ворота они вошли вдвоем. Маленький дворик был как на ладони и по размеру не дотягивал даже до спальни Шэнь Сихэ.
— Цзюньчжу, я почти не знакома с тайцзы-дянься, — с искренним лицом и ясным взглядом заговорила Цинь Цзицзе-нюйлан. — В день празднования дня рождения жены четвёртого принца меня не было в поместье. Я собиралась лишь передать щедрые дары с поздравлениями, но тайцзы-дянься лично прибыл в резиденцию тайфу и получил согласие моего дедушки. Сегодня я разыскала вас по велению тайцзы-дянься, чтобы сказать это.
Узнав об этом, Цинь Цзицзе-нюйлан была словно громом поражена. Ей и в голову не могло прийти, что тайцзы-дянься прикинется ею на пиру Дин-ванфэй, лишь бы быть ближе к Чжаонин-цзюньчжу! Она привыкла вести уединенную жизнь и не интересовалась мирскими слухами, поэтому узнала обо всем только сегодня.
Как и подобает девушке из семьи тайфу, она вела себя сдержанно и строго, в точности как ее дед, обучающий учеников.
— Вам пришлось нелегко, Цинь-нюйлан, — негромко рассмеялась Шэнь Сихэ.
В лице Цинь Цзицзе-нюйлан сквозил подавленный гнев. Вероятно, ее злило, что Сяо Хуаян использовал ее облик, но из-за долга подданного она была обязана подчиниться его приказу, поэтому и держалась так холодно. Нельзя не признать, что хоть Сяо Хуаян и не был близко знаком с Цинь Цзицзе-нюйлан, он передал ее образ с поразительной точностью.
Цинь Цзицзе-нюйлан не ожидала таких слов. Поговаривали, что Шэнь Сихэ высокомерна и неприступна, и девушка уже приготовилась к холодному приему, но теперь поняла, что та довольно дружелюбна и слухам верить не стоит. Впрочем, она не любила лишнего общения, поэтому лишь кивнула на прощание и ушла.
Шэнь Сихэ смотрела ей вслед с легкой улыбкой. Отойдя недалеко от Цинь Цзицзе-нюйлан, она вернулась в шумную толпу. В это время несколько юношей, разыгравшись, бросились друг за другом и на мосту столкнулись с Го Даoи и его спутниками.
Шедший сзади Го Даoи подхватил товарища, но сам не удержался и повалился назад. Цинь Цзицзе-нюйлан как раз проходила мимо. Она попыталась ухватить Го Даoи за край одежды, но раздался треск рвущейся ткани. Удержать его не удалось, и в руках у нее остался лишь кусок одеяния. В панике Го Даoи вцепился в руку Цинь Цзицзе-нюйлан, и оба с громким всплеском рухнули в воду.
На берегу поднялся крик. Несколько хорошо умеющих плавать слуг тут же прыгнули в воду и поплыли к ним. Цинь Цзицзе-нюйлан быстро вынырнула: она умела плавать. Го Даoи же, напротив, оказался совершенно беспомощным и в отчаянии бил руками по воде:
— Спасите… спасите…
Его голова то показывалась, то исчезала; он не мог вымолвить ни единого слова целиком. Служанка Цинь Цзицзе-нюйлан уже тянула к ней руку, но, видя, что слуги еще далеко, а с моста никто не прыгает на помощь, девушка, немного подумав, поплыла к Го Даoи.
Стоило ей схватить Го Даoи, как тот обвился вокруг ее шеи. Цинь Цзицзе-нюйлан обладала немалой силой и сумела проплыть с крупным мужчиной некоторое расстояние, пока не подоспели охранники и слуги, которым она и передала его. Отказавшись от помощи, она сама выбралась на берег. Служанка тут же укрыла ее плащом. Не проронив ни слова, Цинь Цзицзе-нюйлан удалилась вместе со своей прислужницей.
Го Даoи же, переживший смертельный ужас, лежал без сил, бледный как полотно.
— Отведите Го Цзюцзы в зал Вэньлян и помогите ему сменить одежду, — распорядился Сяо Хуаян, подходя к месту происшествия в сопровождении принцев.
Сяо Хуаян шел первым, остальные принцы следовали за ним в ряд. Каждый из них был необычайно красив и статен, отчего собравшиеся вокруг девушки зарделись от смущения.
— Приветствуем тайцзы-дянься… — все склонились в поклоне.
Сяо Хуаян лишь слегка взмахнул рукой:
— Весенний день прекрасен, расходитесь, не стоит тратить время, отведенное на любование видами.
Одной холодной фразой он бесстрастно отослал всех прочь, а сам широким шагом направился к Шэнь Сихэ. Его былая суровость мгновенно испарилась, взгляд стал мягким и теплым:
— Позволишь мне составить тебе компанию?
Шэнь Сихэ видела, что вокруг полно людей, и не желала привлекать к себе их внимание, поэтому просто кивнула и пошла вперед первой.
Ее поведение — полное отсутствие трепета перед тайцзы — привело всех в замешательство. Но Сяо Хуаян не только не рассердился, напротив, на его губах заиграла радостная улыбка, и он последовал за ней, не сводя с нее влюбленного взгляда.
Ему стоило немалых трудов приучить ее вести себя непринужденно в его присутствии. Время, проведенное Шэнь Сихэ во дворце, не прошло даром, и результат был очевиден.
— Благородный муж, преисполненный изящества и глубокой гармонии, — не удержалась от вздоха Ю Санцзы, провожая Сяо Хуаяна взглядом.
Стоявшая рядом Ю Саньнин прошептала:
— А-цзецзе, тайцзы-дянься… не из тех, кому суждена долгая жизнь.
Последние слова услышала только Ю Санцзы. Та мрачно отвела глаза:
— Разве долголетие написано у кого-то на лице? Иначе откуда бы в этом мире брались вдовы?
Болезнь Сяо Хуаяна была всем известна, и многие прочили ему недолгий век. Но разве те, о ком ничего не ведают, живут вечно?
Увидев, как сестра ослеплена своим чувством, Ю Саньнин добавила:
— А-цзецзе, ты законная дочь хоуфу, и тебе никак нельзя входить в Дунгун на правах наложницы.
***
- Успех всего года закладывается весной (一年之计在于春, yī nián zhī jì zài yú chūn) — китайская пословица, означающая, что правильное планирование в начале пути определяет будущий успех. ↩︎
- Поразить всех одним криком (一鸣惊人, yī míng jīng rén) — обр. в значении «внезапно прославиться», «одним ударом добиться успеха». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
