— Вы хотите сказать, что принцесса Яо Си едва не рассталась с жизнью лишь для того, чтобы подставить вас? — император Юнин посмотрел на Шэнь Сихэ.
— Вполне возможно, — лицо Шэнь Сихэ оставалось бесстрастным. — В конце концов, на кону место тайцзыфэй, ради него стоит рискнуть жизнью, не так ли? К тому же, хотя болезнь принцессы была стремительной, она всё же миновала опасность. Месяц отдыха в постели в обмен на покои Дунгуна — как ни посмотри, сделка выгодная.
— Кха-кха-кха… — Сяо Хуаян внезапно зашёлся частым кашлем.
На самом деле он пытался скрыть улыбку. Он и раньше слышал, что Шэнь Сихэ была на редкость остра на язык в беседах с Бися, но сегодня впервые увидел это воочию, и это зрелище едва не заставило его рассмеяться.
Император Юнин скользнул по нему взглядом, затем вновь посмотрел на Шэнь Сихэ, которая с достоинством стояла в главном зале. Её слова звучали логично и убедительно, не оставляя места для возражений. Оба упорствовали в своих версиях. И хотя всем было ясно, что это не могла быть стратегия горького мяса 1 принцессы Яо Си, у той не было доказательств, и никто не мог признать Шэнь Сихэ виновной.
— Пусть принцесса придёт в себя, тогда и устроим очную ставку, — произнёс император Юнин.
Шэнь Сихэ поклонилась:
— Слушаюсь.
— Бися… кха-кха-кха… если нет иных… распоряжений… сын… проводит цзюньчжу… из дворца, — вовремя вставил Сяо Хуаян.
Все его мысли были лишь о Шэнь Сихэ. Император Юнин махнул рукой, отпуская их.
— Зачем всё это? — Сяо Хуаян шёл плечом к плечу с Шэнь Сихэ, укрывая её зонтом от ветра и снега по дороге к дворцовым воротам.
Под ногами похрустывал густой слой снега, а при каждом шаге в воздух взлетали пушистые хлопья. Во дворце слуги подметали дорожки каждый день, но чистая земля становилась скользкой от влаги, поэтому Шэнь Сихэ нарочно выбирала заснеженные участки. На Северо-Западе часто дули ветра и падал снег; она любила не только слушать стук дождя по крыше, но и звук шагов по свежему снегу.
— Разве Дянься не хотел, чтобы все узнали, как сильно я дорожу Дянься? — её холодный и чистый голос раздался сквозь завывание ветра.
С этого дня всем стало известно: Чжаонин-цзюньчжу не отступится от тайцзы-дянься, и если кто-то посмеет заглядываться на него, принцесса Яо Си станет для них наглядным примером.
Сяо Хуаян внезапно остановился, ошеломлённый.
Шэнь Сихэ не сбавила шаг. Снежинка опустилась на её длинные ресницы; девушка слегка моргнула, снег растаял, а уголки её губ едва заметно приподнялись. Порыв холодного ветра заставил Сяо Хуаяна очнуться. Увидев, что Шэнь Сихэ уже ушла вперёд, он поспешил за ней, придерживая зонт. В этом беге кружащийся снег казался лёгким и радостным.
Шэнь Сихэ продержала принцессу Яо Си на морозе всю ночь, едва не лишив её жизни. Императорские врачи даже поговаривали: если бы кто-то вовремя не применил иглоукалывание, принцесса вряд ли бы выжила. Это лишь подтверждало вину Шэнь Сихэ.
Но что с того, что все об этом знали? Что с того, что принцесса Яо Си упорно твердила, будто видела, как охранник Шэнь Сихэ подвешивал её? Прямых улик не было. Шэнь Сихэ стояла на своём: это была «стратегия горького мяса» принцессы Яо Си, а слова императорских врачей о том, что кто-то заранее спас ей жизнь, оставались лишь догадками без доказательств.
Такие жестокие и безупречно точные методы заставили юношей и девушек столицы вновь содрогнуться перед Шэнь Сихэ, которая до этого целый год вела себя тихо. Чжаонин-цзюньчжу осталась прежней: властной, напористой, суровой и решительной.
Вскоре поползли слухи, полные сочувствия к тайцзы-дянься. Все считали его слабым и болезненным, полагая, что в будущем Чжаонин-цзюньчжу подчинит его себе и лишит всякой воли к сопротивлению.
И Шэнь Сихэ, и Сяо Хуаян лишь посмеивались над этими разговорами.
Принцесса Яо Си пролежала в постели целый месяц, прежде чем смогла встать на ноги. После этого она начала бояться Шэнь Сихэ и перестала донимать тайцзы-дянься, переключив своё внимание на Синь-ван-дянься.
— Кто? — Шэнь Сихэ, услышав разговор Цзюй и Хуньюй, была немало удивлена.
— Синь-ван-дянься. Теперь принцесса выбрала своей целью его, — ответила Цзюй.
Шэнь Сихэ думала, что принцесса Яо Си снова попытается разыграть спектакль со Сяо Чанъином, ведь он был её ровесником и ещё не женат. Впрочем, кого бы она ни выбрала, это была лишь игра для императора Юнина. С того дня, как император заставил Шэнь Сихэ ждать на холодном ветру у дворца Минчжэн из-за жалобы принцессы, стало ясно: Яо Си удалось привлечь внимание монарха.
— Синь-ван-дянься — самый красивый из всех, разумеется, я выбрала его, — в этот день принцесса Яо Си и Шэнь Сихэ встретились на пиру по случаю любования сливами, устроенном Чжанчжунской принцессой Жуяна. Принцесса Яо Си сама подошла к Шэнь Сихэ, чтобы поболтать.
Чжанчжунская принцесса Жуяна была старшей наставницей на церемонии совершеннолетия Шэнь Сихэ, поэтому та не могла отклонить приглашение. Однако Шэнь Сихэ не любила светское общение. Знатные девушки столицы давно поняли её характер, поэтому не только они, но и принцессы держались от неё подальше.
Оставшись в одиночестве, Шэнь Сихэ раздумывала, не попросить ли у Чжанчжунской принцессы Жуяна немного цветов сливы перед уходом — для благовоний или цветочного джема. Но тут к ней подбежала принцесса Яо Си. Чжэньчжу и остальные служанки тут же встали на страже. Официально они считались непримиримыми врагами, и их общение на людях могло вызвать подозрения.
Принцесса Яо Си говорила без умолку, а Шэнь Сихэ вежливо кивала, изредка вставляя пару слов, лишь бы гостья не чувствовала себя обделённой вниманием. Когда речь зашла о переменах в её симпатиях, Шэнь Сихэ спросила об этом невзначай, но принцесса ответила вполне серьёзно.
— Самый красивый? — Шэнь Сихэ посмотрела на неё с сомнением.
Принцесса Яо Си прикрыла рот ладонью и рассмеялась:
— Тайцзы-дянься целыми днями выглядит болезненным. Даже если он наделён божественной красотой на десять баллов, недуг лишает его пяти. Я с самого первого взгляда решила, что Синь-ван-дянься — самый пригожий. Если бы я тогда не почувствовала, что тайцзы-дянься человек непостижимый и опасный, я бы первым делом бросилась к Синь-вану.
— Каждому цветку — свой глаз 2, — безучастно отозвалась Шэнь Сихэ.
У каждого были свои предпочтения. Даже если бы у Шэнь Сихэ их не было, она всё равно считала бы красоту Сяо Хуаяна бесподобной в этом мире.
— Я шучу с тобой, — улыбка принцессы Яо Си постепенно угасла. — Я стараюсь ради тебя. Мне кажется, эта Жун-фэй — женщина непростая. Она никогда не отдаст власть во дворце, сложив руки в поклоне.
Жун-гуйфэй распоряжалась в гареме уже более десяти лет. Сначала она делила власть с тремя другими наложницами, но теперь правила единолично. Как могла женщина, удерживающая власть столько лет, быть простой?
— Сейчас я донимаю её сына. Пройдёт время, император оставит меня во дворце, и она возненавидит меня всей душой, — принцесса Яо Си снова лучезарно улыбнулась. — А когда ты войдёшь в Дунгун и начнёшь отнимать у неё власть, она так же возненавидит тебя. Как думаешь, не попытается ли она использовать меня, чтобы расправиться с тобой?
Принцесса Яо Си разыгрывала этот спектакль с Шэнь Сихэ по двум причинам. Во-первых, чтобы ни у кого не возникло подозрений, почему она вдруг стала держаться подальше от Сяо Хуаяна. Во-вторых, если в будущем им придётся действовать сообща, пусть весь мир знает об их вражде. Так было легче выявить общих врагов: те, кто захочет погубить одну из них, наверняка попытаются сделать это руками другой.
Если Жун-гуйфэй затаит обиду на Шэнь Сихэ из-за потери власти во дворце, она непременно попадётся в ловушку Яо Си.
***
- Стратегия горького мяса (苦肉计, kǔ ròu jì) — китайская военная хитрость, заключающаяся в причинении вреда самому себе, чтобы вызвать доверие у врага или подставить кого-то. ↩︎
- Каждому цветку — свой глаз (各花入个眼, gè huā rù gè yǎn) — китайская поговорка, означающая, что у каждого человека свои вкусы и предпочтения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
