Глядя на узкую длинную царапину на его шее, Шэнь Сихэ и сама не знала, было ли виной тому чувство вины или же ее собственное, не до конца осознанное, безграничное потакание Сяо Хуаяну.
Так он снова добился своего.
Нежные касания, медленные и мягкие — томная нега; тихие вздохи, прерывистое дыхание — бесконечное сплетение. Роса пала на ветви, бутон цветка распустился; луна скользнула к западному терему, и облака с дождем рассеялись 1.
Всю ночь они опрокидывали луаня и переворачивали феникса 2. Когда Шэнь Сихэ проснулась, Сяо Хуаяна уже не было рядом — сегодня проводился императорский совет, и он отправился на утренний прием.
Чего Шэнь Сихэ не знала, так это того, что тайцзы-дянься сегодня надел халат с отложным воротником и нижнее платье с низким вырезом. Ему не хватало лишь выставить царапины на шее на всеобщее обозрение.
На сегодняшнем совете больше всего обсуждали дело вана Северо-Запада, поэтому многие то и дело бросали взгляды на Сяо Хуаяна.
— Бися, тайцзыфэй из-за исчезновения вана Северо-Запада охвачена чрезмерной скорбью и не может подняться с постели… Кхе-кхе… Посему прошу Бися дозволить мне отправить Стражу Восточного Дворца в Лянчжоу на поиски. — Сяо Хуаян умолял об этом уже в третий раз.
Разве могла Стража Восточного Дворца самовольно отправляться в стратегически важные военные районы? Без соизволения Бися за подобное легко могли предъявить обвинение в заговоре с целью мятежа.
Император Юнин тоже заметил следы когтей на его шее, и взгляд его стал непостижимо глубоким:
— Мы уже отправили туда Сюйиши. Стража Восточного Дворца всегда охраняла твою безопасность и никогда не бывала в землях Лянчжоу. Разве в поисках человека они могут быть полезнее, чем расквартированные в Лянчжоу войска?
Сяо Хуаян хотел было возразить, но император Юнин уже объявил об окончании совета. Сяо Хуаяну оставалось лишь беспомощно отступить. Как только он вышел из главного зала, его догнал Тао Чжуаньсянь.
— Тайцзы-дянься, позвольте сказать пару слов наедине. — Тао Чжуаньсянь указал рукой в сторону.
Сяо Хуаян подошел широким шагом и почтительно произнес:
— Дедушка, прошу, говорите.
В ответ на столь почетное обращение Тао Чжуаньсянь совершил поклон:
— Благодарю за милость, Дянься, но я не смею мнить себя вашим дедушкой. Однако есть слова, которые я должен сказать, и надеюсь на ваше понимание.
— Дедушке не стоит быть столь отстраненным. Ю-Ю — моя венчанная жена, и мне надлежит проявлять к ее дедушке сыновнюю почтительность. — Сяо Хуаян стал еще более учтивым.
Видя это, Тао Чжуаньсянь заговорил прямо:
— У Ю-Ю суровый нрав, к тому же сейчас, когда ее отец попал в беду, она неминуемо терзается чрезмерными тревогами. Если она проявит к Дянься неучтение или небрежность, прошу Дянься быть к ней милосердным и снисходительным.
Слова Тао Чжуаньсяня привели Сяо Хуаяна в полное замешательство. Даже проницательному тайцзы-дянься было трудно уловить их истинный смысл.
Тао Чжуаньсянь заметил, что Сяо Хуаян не разгневан, а скорее озадачен. Говорить слишком прямо ему было неловко, но, в конце концов, он и сам когда-то был молод, а потому лишь добавил:
— Вы с Ю-Ю — новобрачные, и вам следует соблюдать умеренность и сдержанность.
Сказав это, Тао Чжуаньсянь сложил руки в приветствии и удалился.
Сяо Хуаян остался стоять с застывшим лицом. Откуда Тао Чжуаньсянь мог знать о делах Восточного дворца?
Уходя из главного зала, Сяо Хуаян встретил Тянь Юаня. Рассказывать о подобном слуге было некстати, поэтому он спросил иносказательно:
— Сегодня все смотрели на меня как-то странно. Как думаешь, в чем причина?
Тянь Юань посмотрел на Сяо Хуаяна и, заметив царапины на его шее, немного подумал и ответил:
— Возможно, дело в ранах на теле Дянься?
Тянь Юань был еще чистым юношей, и мысли его были просты. Сяо Хуаян — тайцзы, и ранение в такое жизненно важное место, как шея, не могло быть мелочью. То, что это привлекало взгляды, казалось ему вполне естественным.
Сяо Хуаян поначалу тоже не придал этому значения, ведь опыта в таких делах у него было немногим больше, чем у Тянь Юаня. Но тут он вспомнил слова Тао Чжуаньсяня и невольно коснулся шеи.
Тайцзы-дянься долго молчал. Тянь Юань поднял на него глаза и увидел, что тот внезапно улыбнулся… какой-то двусмысленной улыбкой и зашагал прочь в прекрасном расположении духа.
Тянь Юаню, который так ничего и не понял, оставалось только следовать за ним.
Сяо Хуаян намеренно открыл шею, чтобы вызвать у Шэнь Сихэ чувство вины и успеть извлечь для себя побольше выгоды, пока рана не зажила. Он и подумать не мог, что эти люди примут след за результат ее сопротивления.
Судя по тону Тао Чжуаньсяня, тот наверняка решил, будто он домогался ее против воли и получил отказ, из-за чего Шэнь Сихэ и расцарапала ему шею. Сяо Хуаян был поражен их воображению.
Однако эта случайная ошибка пошла им на пользу. Бися всегда подозревал, что они затевают какой-то тайный сговор. То, до чего мог додуматься Сяо Чанцин, Бися наверняка продумал еще глубже.
Он определенно подозревал, что Шэнь Сихэ лишь притворяется больной, потому Императорская медицинская служба и наведывалась к ней с осмотрами каждый день. Но стоило Суй Аси лишь раз ввести иглу, и вызвать пульс, характерный для сильного потрясения и тревоги, не составило труда — как бы Императорская медицинская служба нашла изъян?
Теперь Бися должен поверить чуть больше. В конце концов, принц в порыве страсти получил столь суровый отпор и даже был серьезно ранен.
К счастью, рана оказалась на шее, что выглядело не совсем обычно. Будь она на руке, они могли бы еще сильнее заподозрить, что исчезновение Шэнь Юэшаня — лишь уловка. Похоже, в будущем ему стоит быть осторожнее и не допускать появления таких двусмысленных следов.
Когда Сяо Хуаян вернулся в Восточный дворец, Шэнь Сихэ только закончила завтрак и сидела перед зеркалом, собираясь нанести макияж.
Сегодня она была очень голодна, поэтому после умывания сразу принялась за еду, оставив волосы распущенными.
Сяо Хуаян увидел ее в алом платье с лифом; она сидела на низкой табуретке, и свет, льющийся из окна, окутывал ее, делая похожей на тихую и прекрасную картину.
Сяо Хуаян подошел, взял из рук Хунъюй черный камень для бровей и собрался сам нанести ей макияж.
Утомленная Шэнь Сихэ беспомощно произнесла:
— Дянься, не проказничайте.
— Ю-Ю забыла, что я мастер маскировки? Разве может такая малость, как макияж, быть мне не под силу? — Сяо Хуаян был крайне уверен в себе.
Шэнь Сихэ посмотрела на него с сомнением. Она, конечно, не забыла о его искусстве маскировки, но подобные вещи не обязательно уметь самому. У тайцзы, особенно с его возможностями, найдется немало людей, готовых служить ему.
Она всегда полагала, что при Сяо Хуаяне есть умелец, искусный в маскировке, и лишь теперь поняла, что он сам обладает этим талантом.
— Позволь Ю-Ю воочию убедиться в моих способностях. — Сяо Хуаян отослал Хунъюй и остальных служанок и с полной уверенностью принялся за косметические принадлежности Шэнь Сихэ. Шэнь Сихэ увидела, насколько ловки его движения.
Она со спокойным сердцем закрыла глаза, а Сяо Хуаян негромко рассмеялся:
— Вчера Ю-Ю спрашивала меня, начнут ли тюрки действовать. На самом деле, в тюркском каганате сейчас междоусобица, потому я и решился на этот шаг. Я не хочу войны между двумя государствами. Независимо от исхода, народ ни в чем не виноват.
Говоря это, Сяо Хуаян наклонился, чтобы подрисовать Шэнь Сихэ брови:
— Я не желаю быть правителем, который лишь расширяет территории. Я прошел долгий путь, видел слишком много людских страданий. Простолюдинам нелегко выживать, и я не хочу, чтобы они погрязли в хаосе войны. Если другие страны не развяжут войну, я первым в бой не вступлю.
Шэнь Сихэ поняла его мысль. Ради народа он не будет искать войны, но ради того же народа он не побоится ее.
— Вы непременно станете лучшим монархом. — тихо сказала Шэнь Сихэ.
Такой Сяо Хуаян вызывал у нее еще большее восхищение — в нем чувствовался дух милосердного правителя. Человека, который действительно понимает тяготы простых людей, думает о них и стремится их защитить.
Ее похвала обрадовала его больше всего на свете. Уголки губ Сяо Хуаяна слегка приподнялись, и он прошептал:
— По сравнению с тем, чтобы быть добрым монархом для всей Поднебесной и принимать почитание десяти тысяч подданных, я больше желаю быть добрым мужем лишь для тебя одной и слышать похвалу лишь от тебя.
Защищать твой покой и делить с тобой вечную радость.
***
- Облака и дождь (云雨, yúnyǔ) — классическая китайская метафора интимной близости. ↩︎
- Опрокидывать луаня и переворачивать феникса (颠鸾倒凤, diānluán-dǎofèng) — образное описание любовного акта. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
