Этот гнев, однако, отличался от прежнего. В прошлом, когда она сердилась, то просто устраняла того, кто вызвал её неудовольствие, но сегодня этим человеком был Сяо Хуаян. Она злилась на него, досадовала, но при этом ни на мгновение не помышляла о том, чтобы причинить ему хоть какой-то вред.
Её досада была вызвана тем, почему Сяо Хуаян не желал выказать ей ни капли доверия. Что бы ни делал Сяо Хуаян, каким бы опасным ни был его путь, она, хоть и тревожилась, никогда не чинила ему препятствий, и всё лишь потому, что доверяла ему.
Но Сяо Хуаян не желал доверять ей. Раз уж она осмелилась поступить подобным образом, осмелилась навлечь на себя «малое наказание в назидание» от Бися, то, разумеется, была способна справиться с любыми непредвиденными обстоятельствами, однако Сяо Хуаян наотрез запретил ей даже пробовать.
Неужели в глазах Сяо Хуаяна она была женщиной, которой нужно прятаться за спиной мужчины и жить, во всём полагаясь на него?
Чем больше Шэнь Сихэ раздумывала об этом, тем сильнее становилась её досада.
Между двумя хозяевами произошла размолвка, и над Дунгуном словно нависла тёмная туча. Слуги Дунгуна замерли, безмолвные, словно цикады в зимнюю стужу 1. Прежде живой, светлый и полный бодрой энергии Дунгун, каким он стал после того, как Шэнь Сихэ вошла в него в качестве тайцзыфэй, теперь казался пугающе мрачным, будто в любой миг мог разразиться неистовый шторм.
Со дня свадьбы, когда бы ни наступало время для ужина, Сяо Хуаян всегда спешил к ней, чтобы разделить трапезу, и каждый день старался придумать для неё какое-нибудь новое блюдо. Сегодня же, когда час ужина был уже близок, Цзю Чжан, весь дрожа от страха, попросил аудиенции. Он сообщил, что не знает, куда направился Дянься, и попросил её саму составить меню.
Услышав это, Шэнь Сихэ помрачнела ещё сильнее, но она не была из тех, кто любит срывать злость на непричастных, а потому просто отдала Цзю Чжану несколько случайных распоряжений.
Хотя она выбирала блюда наугад, половина из них оказались любимыми яствами Сяо Хуаяна. Когда ужин был готов, а небо окончательно потемнело, так никто и не явился доложить о возвращении тайцзы-дянься во дворец. Лицо её становилось всё более суровым.
— Тайцзыфэй, может быть, служанка пойдёт и разузнает, где находится тайцзы-дянься… — набравшись смелости, предложила Биюй.
— Не нужно! — громко прервала её Шэнь Сихэ, не дав договорить. — Пусть в столовой подают на стол.
Биюй и Хуньюй втянули головы в плечи и поспешили уйти, чтобы передать приказ в столовую.
Перед Шэнь Сихэ выставили изысканные кушанья, прекрасные и на вид, и на вкус, но она, лениво подцепив палочками пару кусочков, совсем потеряла аппетит и велела всё унести.
Наступила ночь, рассыпав по небу мириады звёзд, подобных снам; высоко взошла сияющая луна, и зажглись бесчисленные огни.
О местонахождении Сяо Хуаяна по-прежнему ничего не было известно. Шэнь Сихэ запретила искать его, так как не желала склонять голову. Она и не знала, что Сяо Хуаян сидит прямо у ворот Дунгуна — ей стоило лишь сделать шаг за порог, чтобы увидеть его. Сам же Сяо Хуаян запретил страже докладывать о себе: он хотел проверить, пошлёт ли Шэнь Сихэ кого-нибудь на его поиски.
Тянь Юань, стоявший поодаль, пребывал в крайнем затруднении. Он понимал, что тайцзы-дянься вовсе не ждёт от тайцзыфэй покорности или уступок — он лишь хотел, чтобы она немного его приласкала, и тогда на сердце у него стало бы легче.
Видя, как сгущается тьма, Тянь Юань чувствовал, что его собственный живот уже прилип к спине от голода, а Сяо Хуаян всё сидел на каменных ступенях у ворот Дунгуна, отрешённо уставившись на два клёна впереди. Лицо его не выражало ничего, а взгляд застыл.
Тянь Юань так волновался, что готов был сам вбежать внутрь и вытащить Шэнь Сихэ, но не смел. Если бы он осмелился на такое своеволие, его участь была бы плачевной. Если бы это могло вернуть согласие между двумя хозяевами, он бы с радостью пожертвовал собой ради тайцзы-дянься, но он боялся, что его неумелое вмешательство лишь усугубит размолвку, и тогда даже сотни смертей не искупили бы его вины.
Разделяла их лишь пара сотен шагов: одна не желала искать, другой ждал, когда его придут утешать. Так они и промучились до того времени, когда луна склонилась к западной башне, так и не увидев друг друга. Одна злилась всё сильнее, другой всё больше чувствовал себя обиженным.
— Тайцзыфэй…
— Я хочу принять ванну, — Шэнь Сихэ не позволила Чжэньчжу и остальным заговорить.
Чжэньчжу открыла было рот, но в итоге лишь пошла всё подготавливать. Когда купание рассеянной Шэнь Сихэ было закончено, она сразу отослала всех прочь и легла в постель, укрывшись одеялом. Она думала, что стоит ей закрыть глаза, как она сразу уснёт, но, к её удивлению, она лишь ворочалась с боку на бок, не в силах забыться сном.
Что же до Хуантайцзы, то он просидел у ворот Дунгуна до того самого часа, когда Шэнь Сихэ обычно отходила ко сну. В конце концов он не выдержал, поднялся и прошел во внутренний двор, где снова сел на каменные ступени у входа.
Посидев немного, он решил, что это, пожалуй, всё ещё слишком далеко. С суровым лицом он пересёк внутренний двор и сел прямо у дверей их спальни.
Чжэньчжу и остальные служанки пришли в неописуемый восторг и хотели было возвестить о его прибытии, но, встретившись с резким и холодным взглядом Сяо Хуаяна, вынуждены были проглотить слова.
Это был Дунгун, и теперь они были не только людьми Шэнь Сихэ — они должны были почитать тайцзы-дянься так же глубоко, как почитали её.
Сяо Хуаян просидел у дверей спальни долго — так долго, что его сердце начало остывать под порывами ночного ветра поздней весны. И тут дверь распахнулась изнутри. Теплый свет свечей мгновенно окутал его, прогоняя тонкий слой инея, сковавший его душу.
Шэнь Сихэ тоже не ожидала, что, открыв дверь, увидит этого мужчину, из-за которого не могла сомкнуть глаз.
— Почему ты здесь? — спросила Шэнь Сихэ тоном, полным недоброжелательности.
Вся обида и боль Сяо Хуаяна развеялись без следа в тот миг, когда Шэнь Сихэ открыла дверь. Теперь он был твёрдо уверен: она дорожит им, раз до сих пор не уснула и вышла его искать, ведь на ней был плащ.
Он едва сдерживал улыбку, стараясь не давать уголкам губ подняться вверх.
— Я боялся, что ты не сможешь меня найти.
Шэнь Сихэ, которая от злости едва не кинулась на него с кулаками, от этих слов почему-то разозлилась ещё сильнее. Но это была не ярость, а смущение. Позволив себе редкую ложь, она произнесла:
— Кто это собирался тебя искать? Куда бы ты ни захотел пойти, разве я могу в это вмешиваться?
Сказав это, она развернулась и ушла в спальню. В глазах Сяо Хуаяна снова засияла мягкая улыбка, и он покорно последовал за ней.
Увидев это, Тянь Юань сложил ладони и беззвучно поклонился на все четыре стороны, шепча «Амитабха».
Наконец-то тучи рассеялись и выглянуло солнце, а буря сменилась ясной погодой.
Едва Сяо Хуаян переступил порог комнаты, его живот предательски и громко заурчал.
Шэнь Сихэ не удержалась и обернулась. Сяо Хуаян ни капли не смутился и с обиженным видом произнес:
— Я не ужинал.
— Чжэньчжу…
— Я хочу вонтоны, — выдвинул требование Сяо Хуаян прежде, чем Шэнь Сихэ успела отдать распоряжение.
Шэнь Сихэ взглянула на него и направилась в сторону столовой. Сяо Хуаян с самодовольным видом последовал за ней, шагая плечом к плечу. Сперва он коснулся тыльной стороной ладони её руки. Шэнь Сихэ не отстранилась, и тогда он смело схватил её ладонь и крепко сжал.
Она попыталась вырваться, но он тут же перехватил её руку ещё крепче. Поняв, что ей не освободиться от его хватки, Шэнь Сихэ в конце концов позволила ему держать себя за руку.
Добившийся своего Сяо Хуаян расплылся в ещё более широкой улыбке:
— Ю-Ю, давай больше не будем ссориться, хорошо?
Ему было невыносимо тяжело, так тяжело, как никогда прежде. Это было воистину мучительнее, чем любая болезнь или приступ яда.
— Я и не собиралась с тобой ссориться, — Шэнь Сихэ не признавала их размолвку ссорой. Если кто и ссорился, то это было одним лишь желанием Сяо Хуаяна.
— Это я виноват. Если ты настаиваешь…
Шэнь Сихэ внезапно остановилась и повернулась к нему:
— Я не пойду через подземный дворец. Однако я могу поменяться местами с твоими людьми на полпути, а затем последую за теми, кого пришлёт Бися.
Это было компромиссное решение, к которому пришла Шэнь Сихэ, и первый раз в жизни она пошла на уступки в собственном плане ради другого человека.
***
- Безмолвные, словно цикады в зимнюю стужу (噤若寒蝉, jìn ruò hán chán) — образное выражение, описывающее людей, которые хранят молчание от страха или в силу тяжёлых обстоятельств. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
