— Дянься, почему Синь-ван так поступил? — не удержалась от вопроса Биюй.
Она была человеком Шэнь Сихэ и, естественно, всем сердцем была предана ей. Ей казалось, что Сяо Чанцин оклеветал собственную родную а-нян ради Шэнь Сихэ, что противоречило здравому смыслу. Она боялась, что Сяо Чанцин втайне готовит беду для Шэнь Сихэ.
Хотя Сяо Чанцин и Шэнь Сихэ сейчас сотрудничали, когда речь шла об объединении сил небесного дома перед лицом соблазна высшей императорской власти1, как можно было не проявлять осторожность?
Шэнь Сихэ улыбнулась Биюй:
— Синь-ван поступил так вовсе не из-за меня.
Сяо Чанцина и её не связывали глубокие чувства, просто сейчас у них не было конфликтов, и даже враг был общий, потому они временно объединились.
Он сделал это, потому что устал от того, что Бися использует его родную а-нян, чтобы сдерживать его. Ранее он уже воспользовался помощью Шэнь Сихэ, чтобы нанести удар и добиться понижения в ранге Жун-гуйфэй, но позже Бися, под предлогом его заслуг, снова возвысил Жун-гуйфэй, тем самым предостерегая его.
Бися, очевидно, уже клонился к закату2, и в такой важный момент Сяо Чанцин не хотел, чтобы собственная а-нян тянула его назад.
Он снова использовал дело об ароматных чернилах, чтобы Бися выяснил: они попали во дворец в то время, когда Жун-гуйфэй управляла гаремом. И хотя Жун-гуйфэй не знала об этом, ей всё равно не избежать наказания за упущение и неисполнение обязанностей. Бися из-за этого случая сильно пострадал, и в оставшееся время он уже будет не в силах всё исправить. Отягощенный обидой в сердце, он, скорее всего, больше не захочет видеть Жун-гуйфэй.
Приговорить её к смерти было невозможно: Шэнь Сихэ носила под сердцем дитя, а у Жун-гуйфэй было двое сыновей и дочь, к тому же её проступок не заслуживал смерти.
Однако Шэнь Сихэ и представить не могла, что через несколько дней император Юнин внезапно издаст указ, велящий Сяо Чанцину забрать Жун-гуйфэй из императорского дворца в дом Синь-вана на содержание.
В нынешней династии существовало правило: после кончины императора наложниц, имеющих сыновей, эти сыновья забирали в свои резиденции для почитания. Тех же, у кого детей не было, отправляли в храмы для служения. Но еще никогда не бывало так, чтобы при живом императоре наложницу отправляли жить в дом сына.
Это было величайшим оскорблением для Жун-гуйфэй.
— Бися не намерен передавать трон Синь-вану-дянься? — такова была первая реакция Чжэньчжу.
В конце концов, только принцы забирают к себе овдовевших наложниц. Разве мыслимо, чтобы будущий император и его родная а-нян жили вне дворца?
— Боюсь, не ты одна так думаешь, — Шэнь Сихэ занималась шитьем, готовя одежду для младенца.
— Разве это не так? — спросила Чжэньчжу.
Рука Шэнь Сихэ замерла. Она тщательно обдумала вопрос, но не дала точного ответа:
— Я и сама не знаю намерений Бися. Хочет ли он этим сбить всех с толку, чтобы в итоге передать трон Синь-вану? Или же он пытается испытать нас с Янь-ваном, ожидая, когда мы начнем действовать.
Бися не назначил тайцы и больше не назначит. Кому он в итоге передаст трон — Сяо Чанцину, Сяо Чанъиню, Сяо Чжангэну или даже Сяо Чанхуну — Шэнь Сихэ не могла предугадать. В любом случае, это будет не тот ребенок, которого она носит.
Сейчас в этой шахматной партии преимущество на её стороне, и она не спешила. Ей было всё равно, кому Бися передаст трон, и неважно, заколеблются ли в конце концов Сяо Чанцин и Сяо Чжангэн. Сейчас она не покидала своих покоев, просто спокойно ожидая родов.
Во дворце Ханьчжан получившая известие Жун-гуйфэй выглядела так, словно лишилась души. Взмахом водяного рукава она смела всё с туалетного столика, но этого было мало — она принялась крушить всё, что попадалось на глаза.
— И впрямь, мой добрый сын, воистину мой сын!
Император решил наказать Жун-гуйфэй, и его намерения были предельно ясны. Она не верила, что это была её оплошность, не верила, что те странные ароматные чернила попали во дворец, когда она им управляла. Хотя она не вникала в каждую мелочь лично, она доверяла своим прежним придворным служанкам.
Вот только эти служанки были вычищены ещё в прошлый раз, когда она проиграла Шэнь Сихэ.
Хотя она лишилась доверенных лиц, за столько лет власти во дворце у неё всё равно оставались тайные силы. Сяо Чанцин действовал скрытно, и Бися ничего не обнаружил, но она нащупала едва заметные следы. Казалось, Сяо Чанцин пытался прикрыть её, но на самом деле он словно спешил признать её виновной!
Какое еще «устранение свидетелей» и «уничтожение улик» ради неё?
Она была чиста, а действия Сяо Чанцина лишь выставляли его вором, у которого горит шапка!
— Он ненавидит меня! Мне не следовало брать его на воспитание! — глаза Жун-гуйфэй были готовы вылезти из орбит от ярости.
— Жун-гуйфэй, следите за словами! — изменившись в лице, осторожно предупредила преданная придворная служанка.
— Чего мне бояться? Я уже стала преступницей, которую вот-вот вышлют из императорского дворца под опеку сына. Чего мне еще бояться! — Жун-гуйфэй не только не понизила голос, но, напротив, закричала еще громче. — Если бы я раньше знала, что у меня будет девятый принц, зачем бы мне было брать его на воспитание? Скажи, неужели он что-то узнал? Узнал, что я не его родная а-нян? Узнал, что его родная а-нян была убита мной? Узнал, что я взяла его только для того, чтобы он стал щитом для девятого принца? Узнал, что я…
Сяо Чанцин стоял за углом снаружи дома. Слушая полные паники и безумия слова Жун-гуйфэй, он застыл на месте.
Из её обрывистых фраз он сложил историю своего происхождения.
Оказывается, он не был родным сыном Жун-гуйфэй. С самого детства она была сурова к нему, но баловала Сяо Чанъиня и Чанлинь. Она всегда твердила ему, что он — А-Сюн, что во дворце повсюду интриги и смертельные опасности, и он должен быть умным и степенным, чтобы защитить её, младшего диди и мэймэй. Она говорила, что это его долг как старшего брата.
Оказалось, он был лишь плодом интриги Жун-гуйфэй, которая долго не могла забеременеть после свадьбы с Бися. А его родная а-нян и вовсе была убита Жун-гуйфэй!
Жун-гуйфэй растила его лишь как живой щит для Сяо Чанъиня.
Все эти годы все козни, направленные против дворца Ханьчжан, в первую очередь били по нему. Потому что он и Сяо Чанъин считались детьми одной матери, и потому что он представлял большую угрозу, чем Сяо Чанъин. Все думали: чтобы расправиться с Жун-гуйфэй, сначала нужно свалить его.
Он никогда не роптал на это, он даже радовался, что, будучи старшим сыном, может защитить диди и мэймэй.
— А-нян! — тревожно позвала принцесса Пинлин, вбегая через Лунные ворота и не заметив притаившегося в тени Сяо Чанцина.
Она влетела в спальню Жун-гуйфэй, увидела разгром и мать, похожую на сумасшедшую.
— Пинлин, Пинлин, он всё узнал, он всё узнал! Он мстит мне! Я не могу ехать в дом Синь-вана, не могу! — Жун-гуйфэй, находясь в крайнем потрясении, вцепилась в принцессу Пинлин.
— А-нян, не забивай голову чепухой, — мягко успокаивала её принцесса Пинлин. — Пятый А-Сюн ничего не узнает. Если бы он знал, Бися не позволил бы тебе отправиться в его дом.
— Нет, Бися сделал это нарочно, он в ярости на меня, в ярости, что я не справилась, что я навредила ему… — Жун-гуйфэй говорила бессвязно. — Он точно знает. Он знает, что я сгубила его родную а-нян, и он еще больше винит меня за то, что тогда передала лекарство Гу! Должно быть, так и есть! Он ненавидит меня, и если я окажусь в его доме, он замучит меня до смерти, Пинлин!
— А-нян, успокойся, послушай, что я скажу…
В голове Сяо Чанцина было пусто. Он не знал, как заставить себя пошевелиться, и бесшумно ушел.
Оказывается, не только Жун-гуйфэй всё знала — даже мэймэй, которую он всегда оберегал, знала правду. И только он один был круглым дураком.
— А-Сюн! — Сяо Чанъин, примчавшийся на шум, столкнулся у ворот дворца Ханьчжан с потерявшим волю Сяо Чанцином.
***
- Высшая императорская власть (九五之尊, jiǔ wǔ zhī zūn) — достоинство девяти и пяти, традиционное обозначение статуса и власти императора. ↩︎
- Солнце клонится к закату (日薄西山, rì bó xī shān) — образное выражение, означающее близость смерти или конца правления. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
