Как досадно! Она была заперта в стенах обители и не могла и шагу ступить, не в силах отправить даже короткую весточку домой. Цзо Цзюньцзе же вольготно жил в усадьбе Фу и мог молоть всё, что его душе угодно.
Глядя на эти два юных лица, она на мгновение забылась.
Ханьянь и Люэ смотрели на неё с такой надеждой, словно она непременно должна была дать ответ, который разом рассеет все их тревоги.
Даже у этих маленьких служанок хватило смелости прийти и спросить её напрямую, когда они почуяли неладное. Неужели она, которую матушка заботливо воспитывала и обучала больше десяти лет, в решительный миг окажется слабее собственных служанок?
Ей нельзя безвольно ждать гибели! Неужто она позволит этому проходимцу Цзо Цзюньцзе безнаказанно чернить её имя и переворачивать всё с ног на голову?
Какое-то новое, неведомое прежде упорство вскипело в её груди.
Она расправила плечи.
Раз уж путь через наставницу Гохуэй был наглухо перекрыт мамушкой Чэнь, да и от самой мамушки Чэнь помощи ждать не приходилось, ей оставалось полагаться только на себя.
Поразмыслив, она без утайки, слово в слово, поведала Ханьянь и Люэ обо всем случившимся.
Обе девушки побелели как полотно, лица их исказились от ужаса.
— Верите вы мне или нет, но раз матушка отправила вас со мной, значит, она вам доверяла, — искренне глядя на девушек, произнесла она. — Я прошу вас помочь мне. Когда мы увидимся с матушкой, правда непременно восторжествует.
Материнское чутье и впрямь не подвело: служанки, не раздумывая ни секунды, опустились перед ней на колени:
— Девятая госпожа, мы сделаем всё, что прикажете!
Тучи, сгущавшиеся над ней последние дни, наконец немного рассеялись.
— Я хочу, чтобы вы тайно передали весточку моей матушке.
Обе служанки удивленно переглянулись, а Люэ испуганно пролепетала:
— Но я… я не знаю дороги.
Ханьянь оказалась посмелее:
— У меня ведь есть рот под носом — порасспрошу людей! Я пойду.
Она ободряюще улыбнулась Ханьянь, но при мысли об их отчаянном положении лицо её вновь омрачилось:
— Я должна вернуться, чтобы очистить свое имя, — когда заветные слова наконец были произнесены вслух, в её взгляде и очертаниях губ проступила небывалая твердость. — Но я не знаю, что сейчас происходит дома, и боюсь, что если брошусь туда сломя голову, то лишь все испорчу и навлеку еще большую беду. Расскажи обо всем матушке и послушай, что она скажет. Тогда я буду знаю, как мне поступить.
Ханьянь согласно закивала.
Она склонилась к их ушам и шепотом изложила свой план.
С того дня Ханьянь и Люэ принялись сеять смуту.
То они внезапно исчезали, заставляя приставленных к ним тёток с ног сбиваться в поисках, то запирались в покоях на полдня и не отзывались, сколько бы те ни колотили в двери.
И всякий раз в такие моменты Фу Тинъюнь выходила из своих комнат и устраивала прислуге строгий выговор.
В конце концов измученные этой бесконечной беготней тётки начали жаловаться друг другу:
— …Всё-таки Девятая госпожа — господского роду, немудрено, что у неё на душе кошки скребут от такого обращения. По мне, так лишь бы они за ворота обители не выходили, а там пусть делают что хотят.
Осторожная мамушка Чэнь в душе была согласна с ними, но всё же наставила:
— Проверяйте, чем занята Девятая госпожа, каждый шичэнь1. Что же до этих двух девчонок — займите их работой по дому, тогда у них и времени не останется на глупости.
Узнав об этом решении, Фу Тинъюнь втайне ликовала.
Вот только надежного способа выбраться из монастыря по-прежнему не было. Обитель Биюнь владела собственными пашнями, огородами и колодцем, обеспечивая себя всем необходимым. Лишь раз в десять дней две монахини с бамбуковыми корзинами за плечами спускались к подножию горы за маслом, солью и прочими мелочами. В остальное время ворота обители были наглухо заперты, и паломников сюда не пускали. Спрятаться в телеге закупщиков было невозможно — никакой телеги попросту не было. К тому же при монастыре жили семь или восемь дюжих монахинь, охранявших покой обители по ночам, да еще свора из десятка злых собак, которых с наступлением темноты спускали с цепи. Попытка проскользнуть под покровом ночи тоже была обречена на провал. Но однажды она случайно заметила в дальнем углу заднего двора старую софору, чьи мощные ветви перевешивались далеко за монастырскую стену. В этот миг её словно озарил луч надежды в непроглядной тьме — в тени ив и в сиянии цветов показалась новая деревня2.
Она созвала Ханьянь и Люэ на совет:
— …Ханьянь, ты заговаривай зубы этим тёткам, болтай с ними о всяких домашних пустяках, чтобы они тебя не дергали и не посылали на работу. Люэ останется караулить в комнате, чтобы в случае чего прикрыть меня. А я в самый полдень проберусь на задний двор разведать дорогу. Обернусь ровно за шичэнь.
— Лучше я пойду, — вызвалась Ханьянь. — Мамушка Фань и другие служанки теперь за нами не так пристально следят.
— Мы еще не знаем, удастся ли это, — покачала головой Фу Тинъюнь. — Если меня поймает мамушка Чэнь, она разве что пожурит меня для вида. Но если попадётесь вы — вас забьют плетьми по закону усадьбы. Так что идти должна только я.
Так она и решилась на эту полуденную вылазку… которая едва не закончилась для неё смертью от чужих рук…
…
— Мерзавец! — Фу Тинъюнь неосознанно сжала кулаки и в ярости хлопнула ладонью по краю деревянной кадки для мытья. Сложно было сказать, на кого больше изливался её гнев: на подлеца Цзо Цзюньцзе или на того незнакомца, который едва не задушил её сегодня в саду.
— Девятая госпожа! — в один голос испуганно воскликнули Ханьянь и Люэ.
— Ничего, — она сделала глубокий вдох, силой заставляя бушующие чувства утихнуть. — Помогите мне вытереть волосы, я хочу прилечь.
В этот момент из-за двери донесся вкрадчивый голос мамушки Чэнь:
— Девятая госпожа уже изволила проснуться?
Ханьянь и Люэ в панике уставились на хозяйку.
Голос их госпожи осип, а на шее багровел отчетливый след от чужих пальцев — стоило ей заговорить или показаться на глаза, как обман тут же раскроется. Что им делать, если мамушка Чэнь пожелает войти и расспросить их?
- Шичэнь / Два часа (一个时辰 / yī gè shíchén) — традиционная китайская мера времени, равная двум современным часам. Сутки в старом Китае делились на 12 таких интервалов, каждый из которых соответствовал определенному знаку зодиака.
↩︎ - В тени ив и в сиянии цветов показалась новая деревня (柳暗花明又一村 / liǔ’àn huāmíng yòu yī cūn) — поэтическая строка классика эпохи Сун Лу Ю, ставшая идиомой, которая означает внезапное обретение выхода из безвыходной, тупиковой ситуации.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
