У Фу Тинъюнь раскалывалась голова. Но тут она вспомнила, что в её сундуке лежит рубаха из тонкого хлопкового газа цвета лунного сияния1 с косым переплетением и воротником-стойкой, и поспешно велела Ханьянь:
— …Достань её и помоги мне переодеться. А чуть позже, — добавила она, — я просто притворюсь, что глубоко оскорблена поведением мамушки, и не пророню ни слова. Не станет же она силой заставлять меня говорить? Вы же действуйте по обстоятельствам.
Обе девушки дружно вздохнули с облегчением и поспешили отыскать ту самую рубаху. Увидев снятое платье из грубого холста, они торопливо затолкали его в стоящий рядом сундук-мэньхучу2 и только после этого отперли дверь.
Окна были плотно закрыты, в комнате стояла удушливая жара. На черной лакированной кровати-цзяцзычуан3 висел плотный полог из хлопкового газа цвета лунного сияния. Посреди покоев высилась сосновая кадь для мытья высотой в человеческий рост, а брызги воды на серых кирпичах пола образовали темные пятна сырости разной величины.
Не заметив ничего подозрительного, мамушка Чэнь присела в глубоком поклоне, сохраняя бесстрастное выражение лица:
— Стоит такая жара, почему Девятая юная госпожа не изволила выйти в залу, чтобы освежиться? Там всё же дует легкий ветерок.
Фу Тинъюнь сидела на краю постели, пока Люэ вытирала ей волосы. Услышав вопрос, она вскинула взгляд на мамушку Чэнь, резко выхватила полотенце из рук служанки и принялась вытирать голову сама.
Люэ в замешательстве уставилась на мамушку Чэнь, не зная, куда деть руки. Атмосфера в комнате мгновенно сделалась натянутой.
К счастью, Ханьянь вовремя поднесла чай:
— Мамушка, отведайте чаю!
Мамушка Чэнь поблагодарила, приняла пиалу и спросила, хорошо ли спалось Девятой госпоже, не нужно ли принести пилюли-сяошудань4, раз уж в последние дни стоит такое пекло.
Девятая госпожа не проронила ни слова.
Ханьянь стояла подле нее, угодливо улыбаясь.
Решив, что Девятая госпожа просто сердится на неё, мамушка Чэнь не приняла это близко к сердцу. Отпив половину пиалы, она откланялась и ушла.
Все трое наконец расслабились.
— Скорее открой окно, жара невыносимая! — поспешно велела Фу Тинъюнь.
Люэ бросилась исполнять приказание.
На улице не было ни малейшего дуновения ветерка, зной по-прежнему заставлял обливаться потом.
Ханьянь отыскала веер-пушань5 и присела на маленькую скамеечку у изголовья постели, чтобы овевать хозяйку прохладой.
Не успели они заговорить, как с юго-восточной стороны донесся нарастающий шум и крики.
В буддийских монастырях строго-настрого запрещалось шуметь, тем более что Биюнь был семейным храмом и не принимал сторонних паломников.
На лице Фу Тинъюнь сначала отразилось изумление, но затем, словно вспомнив о чем-то, она слегка переменилась в лице и принялась напряженно вслушиваться.
Ханьянь заметила это. Передав веер Люэ, она поднялась:
— Девятая госпожа, я пойду взгляну, что там стряслось.
Фу Тинъюнь госпожа немного помедлила и кивнула.
Ханьянь поспешно вышла из покоев.
Минуло около половины палочки благовоний, когда она вернулась, запыхавшаяся и взмокшая от пота:
— Девятая госпожа, кто-то обокрал кухню, утащили всю еду! Да мало того — унесли даже чан с рисом!
Фу Тинъюнь промолчала, а Люэ уже нетерпеливо воскликнула:
— Какая странность! В обители Биюнь едят лишь дважды в день — утром и в полдень. Будь это какая-то из послушниц, изголодавшаяся до смерти, еще можно было бы понять, если бы она стащила немного съестного. Но зачем уносить целый чан с рисом? Неужто воришка собрался сам разводить огонь и варить обед?
— Вот именно! — Ханьянь тоже находила это происшествие крайне подозрительным. — Наставница Гохуэй говорит, что у них монастырь строгих правил и ничего подобного отродясь не бывало. Те блюда предназначались для нас, а раз теперь всё украдено, ужин, боюсь, подадут с опозданием.
— Но ведь унесли целый чан! Разве осталось из чего варить?
— Да то ведь был лишь кухонный запас на день, а ведь есть еще и амбар!
Видя, что служанки уходят в пустые рассуждения, Фу Тинъюнь негромко кашлянула и спросила:
— Нашли ли какие-нибудь следы?
— Никаких! — покачала головой Ханьянь. — Однако наставница Гохуэй уверена, что это чей-то злой умысел.
Фу Тинъюнь слегка удивилась:
— Почему она так считает?
— Наставница Гохуэй говорит: кабы это послушницы баловались, пропал бы один маньтоу или пшеничная лепешка. С чего бы им тащить всё подчистую? Одной ведь столько не съесть! К тому же тот чан весит никак не меньше пятидесяти-шестидесяти цзиней, его только вдвоем, а то и втроем поднять можно. Как же он бесследно исчез? — Она попыталась приободрить хозяйку: — Наставница Гохуэй сказала, что в обители Биюнь всего-то человек тридцать, а земля её занимает не больше семи-восьми му. Даже если прочесывать шаг за шагом, дней за пять вора непременно найдут. Разве что этот вор умудрился сожрать сам чан вместе с рисом!
Едва она договорила, за дверью раздался голос мамушки Чэнь:
— Девятая юная госпожа, у вашей слуги есть весть!
Фу Тинъюнь многозначительно взглянула на Ханьянь, и та, поняв знак, поспешила отворить дверь.
— Девятая госпожа! — мамушка Чэнь с угрюмым видом отвесила ей поклон. — Наставница Гохуэй подозревает, что в монастырь проник чужак. Она наказывает нам быть предельно осторожными и в ближайшие дни не покидать двора. Вскоре она пришлет сюда служек с собаками для охраны, так что не пугайтесь, если услышите лай.
Фу Тинъюнь широко распахнула глаза, на её лице отразилось полное замешательство.
Ханьянь покосилась на хозяйку и, понимая, что та сейчас не может говорить, спросила:
— Мамушка Чэнь, что всё это значит?
Мамушка Чэнь казалась крайне встревоженной, а потому даже не обратила внимания на то, что служанка завела разговор без спроса, нарушив приличия:
— В Цинъяне и Гунчане великая засуха. В Шанчжоу и Тунчжоу хлынули толпы голодающих, их уже видели у стен нашей Хуаини. Стоит им завидеть еду — грабят подчистую, так что нам лучше поберечься.
Она хотела добавить что-то еще, но в комнату поспешно вошла мамушка Фань. Наспех поклонившись Фу Тинъюнь, она с явным беспокойством в голосе произнесла:
— Мамушка Чэнь, наставница Гохуэй просит вас немедленно пожаловать к ней для разговора.
Мамушка Чэнь кивнула и, напоследок наказав Фу Тинъюнь не утруждать себя и просто читать книги в покоях, торопливо удалилась вместе с мамушкой Фань.
В комнате воцарилась полная тишина.
Ханьянь смотрела на шею Фу Тинъюнь, но не решалась заговорить.
Люэ же испуганно бормотала под нос:
— Девятая госпожа, с нами ведь ничего не случится? Но откуда здесь взяться беженцам? До Цинъяна и Гунчаня от нас несколько сотен ли!
Ханьянь была натурой чуткой и смышленой; наверняка в глубине души она уже обо всем догадалась. Было бы лучше открыться ей и поговорить начистоту — в будущем её преданность еще очень пригодится.
Вздохнув про себя, Фу Тинъюнь велела Люэ:
— Ступай за ними, выведай, что происходит, и поскорее доложи мне.
Люэ согласно отозвалась и бегом бросилась вслед за ушедшими женщинами.
Фу Тинъюнь указала на маленькую скамеечку у кровати:
— Присядь.
Ханьянь с некоторой робостью опустилась на самый край скамьи.
- Цвет лунного сияния (月白色 / yuèbáisè) — традиционный китайский оттенок, буквально «лунно-белый». Вопреки названию, в китайской колористике это не чисто белый, а очень бледный, холодный пастельно-голубой или сиреневато-серый цвет, напоминающий сияние луны на ночном небе.
↩︎ - Мэньхучу (闷户橱 / mènhùchú) — традиционный китайский предмет мебели, совмещающий функции стола и комода. Характерной особенностью являются выдвижные ящики, под которыми скрыто глубокое потайное отделение («闷仓» — глухой отсек) для хранения ценных вещей.
↩︎ - Кровать-цзяцзычуан (架子床 / jiàzichuáng) — дословно «кровать на раме». Традиционное китайское спальное ложе с массивным деревянным каркасом и колоннами, образующими закрытый короб. На эту раму вешались противомоскитные сетки летом или тяжелые глухие пологи зимой для уединения и тепла.
↩︎ - Пилюли-сяошудань (消暑丹 / xiāoshǔ dān) — традиционное китайское лекарство на основе целебных трав, призванное «рассеивать летний зной». Применялось для профилактики и лечения тепловых ударов, лихорадки и головной боли в жаркий сезон.
↩︎ - Веер-пушань (蒲扇 / púshàn) — традиционный китайский круглый веер, сплетенный из высушенных листьев рогоза или веерной пальмы. Был чрезвычайно популярен из-за своей дешевизны, прочности и способности создавать сильный поток воздуха.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
