В конце концов учителя долго совещались, и Ху Цзяпин под предлогом того, что «ученики только утром прошли суровое испытание в совершенствовании, так что пусть отдохнут денёк», с радостью отпустил детей на полдня.
Будь это вчера, ученики, возможно, весело разбрелись бы кто куда, но сегодня утром выгнали двоих, поэтому ни у кого не было настроения развлекаться. Большинство остались на арене и продолжали усердно тренироваться, стараясь ещё сильнее закалить свои котлы-лудины.
Линь Ю, глядя на их серьёзный вид, удивилась:
— Ху-сяоцзы, как ты заставил этих детей так усердно трудиться?
Ху Цзяпин улыбнулся:
— Никак, просто утром проводили двоих не прошедших отбор.
Ло Чэнцзи вздохнул:
— Познать подобную жестокость в столь юном возрасте… от детской невинности не осталось и следа.
— Путь против небес — какая уж тут невинность. В будущем вам четверым, сяньшэн, предстоит обучить их и помочь им стать достойными людьми. У меня есть дела, так что позвольте откланяться, — сказал Ху Цзяпин и тут же ушёл, в мгновение ока исчезнув с арены.
Лифэй тоже не стала долго задерживаться на арене. Жи Янь говорил, что практику «поглощения и выплеска духовной энергии» никто не должен видеть. Поговорив немного на арене с Байли Гэлинь и двумя другими учениками, она взлетела на мече, намереваясь найти уединённый парящий островок для продолжения тренировок.
Пролетая мимо острова, усыпанного красными цветами, она не удержалась и бросила на него взгляд. Климат в академии ничем не отличался от мира смертных, а сейчас была середина девятого месяца — не время для цветения. То, что на острове пышно расцвели красные цветы, выглядело очень странно. Нужно было придумать способ, чтобы их не заметило ещё больше людей.
Подумав об этом, она невольно сменила направление и плавно опустилась на край острова.
Тёплый ветерок коснулся лица, принося тонкий аромат красных цветов. Голубое небо, белые облака, изумрудные горы, текучая вода и алые цветы — пейзаж на острове был поистине чудесным. Лифэй осторожно шла среди цветов, озираясь по сторонам: она не знала, не появится ли кто-то внезапно снова, и поэтому должна была вести себя осмотрительно.
Внезапно в небе мелькнули две золотые вспышки. Лифэй не раздумывая, инстинктивно припала к земле, и высокая трава с красными цветами мгновенно скрыла её маленькую фигуру.
Кто это? Лэй Сююань? Она замерла, едва дыша, и навострила уши, прислушиваясь. Внезапно чья-то рука вцепилась ей в плечо. От неожиданности она едва не закричала, но рука тут же крепко зажала ей рот, а другая рука обхватила её тело. Возле уха стало жарко, и знакомый голос тихо произнёс:
— Не шевелись. Не кричи.
Лэй Сююань?! Лифэй оцепенела от испуга. Он всё это время прятался здесь? Ждал её? Что он собирается делать?! Неужели хочет втайне убить её?!
При этой мысли она инстинктивно начала вырываться. Он удерживал её за плечо, рука сжимала её, словно железный обруч, а пальцы на лице давили всё сильнее. Ей казалось, что челюсть вот-вот вывихнется, а из-за зажатого носа стало невозможно дышать. От боли она забилась ещё отчаяннее.
— Будешь дёргаться, и я правда убью тебя, — его голос был холодным и лишённым каких-либо эмоций. Она ни на секунду не усомнилась, что он на это способен, и тут же перестала сопротивляться.
Жи Янь, судя по всему, снова погрузился в глубокий сон и не подавал признаков жизни.
«Если я сейчас применю поглощение, вытянет ли оно духовную энергию из Лэй Сююаня?»
Лифэй уже собиралась пустить энергию в ход, как вдруг неподалёку раздался холодный и нежный голос женщины в чёрной вуали:
— Пин-шао1, ты преследуешь меня уже несколько дней. В чём причина?
Здесь есть кто-то ещё? Неужели те две золотые вспышки в небе были женщиной в чёрной вуали? И кто такой Пин-шао?
Лифэй тут же прервала вращение духовной энергии в теле и осталась лежать на земле в смятении. Лэй Сююань позади неё немного ослабил хватку, но пальцы всё ещё слегка сжимали её лицо, чтобы она внезапно не вскрикнула.
Внезапно послышался смеющийся голос Ху Цзяпина:
— Аму, ты скрывалась от меня несколько лет.
Ой? Пин-шао — это Ху Цзяпин? Он знал женщину в чёрной вуали раньше?
— Ты ошибаешься. Хозяин отправил меня в Академию Чуфэн в качестве стража, о каком побеге речь?
Ху Цзяпин спокойно ответил:
— Я не ожидал, что учитель отправит тебя в Академию Чуфэн. Если бы я знал, что ты здесь, то предпочёл бы отныне быть только учителем в академии.
Женщина в чёрной вуали холодно усмехнулась:
— Хозяин всегда хвалил тебя как ниспосланный небом выдающийся талант, а ты говоришь такие недостойные слова из-за женщины! К тому же эта женщина даже не человек, а всего лишь дух инструмента!
Он долго молчал, а затем вздохнул:
— Послушай, я стал бессмертным, проживу несколько сотен или тысяч лет… Но зачем мне это, если я буду совсем один? Если ты будешь рядом, я согласен и дальше оставаться талантом, а если нет, то и быть дураком не так уж плохо.
— Бесхарактерный! — бросив эту фразу, женщина в чёрной вуали, казалось, собралась уходить, но он неожиданно схватил её за длинную чёрную вуаль, закрывавшую её с головы до ног. Раздался звук рвущейся тонкой ткани, а вместе с ним — короткий возглас женщины. Лифэй почувствовала себя невероятно неловко. О чём эти взрослые только думают! Нужно же вести себя пристойнее средь бела дня!
От долгого лежания в траве мягкие стебли покалывали лицо, вызывая зуд. Лэй Сююань молча прижимался к ней со спины, и она не смела даже пошевелиться. Ей было невыносимо неудобно. Стоило ей слегка дёрнуться, как его пальцы на её лице тут же реагировали. Ей казалось, что челюсть вот-вот выйдет из суставов.
— Ты совсем не изменилась, — настроение Ху Цзяпина внезапно улучшилось, и он произнёс с улыбкой: — На словах жестока, а в глазах забота обо мне.
Женщина в чёрной вуали долго молчала и наконец заговорила:
— Пин-шао, все эти годы ты продолжаешь упорствовать в своих заблуждениях. Лифэн был сломан, но я никогда не винила тебя в этом. Тебе не нужно делать всё это и говорить такие слова из жалости ко мне. Раз меч сломан, я больше бесполезна для хозяина. И то, что бесполезный дух инструмента всё ещё получает заботу хозяина, который отправил меня в академию стражем, вызывает во мне безграничную благодарность. Прошлое я решила забыть. Пин-шао, почему бы и тебе не отпустить эту боль в сердце?
Ху Цзяпин рассмеялся:
— Нет, не отпущу.
— Ты давно уже не маленький проказник, почему же до сих пор такой своенравный?
— Я своенравный не день и не два, ты же знала об этом.
Женщина в чёрной вуали лишилась слов, но Ху Цзяпин продолжил:
— Жалость это или нет, ты сама прекрасно знаешь. Оставь преисполненные долга речи для учителя, на меня они не действуют. Грядёт Хайюнь2, я слышал, что за морем есть необычное пламя, способное раскалывать горы и камни. Я добуду его для тебя и перекую Лифэн.
Женщина пришла в ужас:
— Необычное пламя из-за моря?! Ты… Как может на свете быть человек, так не ценящий свои силы!
Ху Цзяпин громко рассмеялся:
— Ради тебя я, кажется, способен завтра же обрести силы небожителя.
— У тебя всё такой же масляный рот и скользкий язык, — женщина в чёрной вуали, казалось, вздохнула. — Я не хочу, чтобы Лифэн перековывали. Жизнь в академии неплоха: она спокойная и лёгкая. У меня никогда не было такой жизни. Поначалу было непривычно, но теперь мне кажется, что это гораздо лучше, чем раньше.
Ху Цзяпин тихо произнёс:
— А-Му, если тебе нравится оставаться в академии, то оставайся. Если захочешь перековать Лифэн и снова стать духом инструмента подле учителя, я помогу тебе. Что бы ты ни пожелала, я во всём поддержу тебя. Только не прячься больше от меня. Я не хочу тебя ни к чему принуждать, но ты ведь давно знаешь, какой я негодяй. Чем больше ты прячешься, тем сильнее я буду преследовать. Даже если ты по-настоящему разозлишься, я всё равно не отступлю.
Женщина в чёрной вуали вдруг тихо рассмеялась:
— Ты и правда негодяй.
После этих слов долгое время царила тишина. Лифэй втайне вздохнула с облегчением. Неужели они ушли? Она хотела размять затекшую ногу, но в следующий миг пальцы Лэй Сююаня снова с силой сжали её челюсть. Его голос прозвучал едва слышным шёпотом:
— Не шевелись. Они не ушли.
Ей казалось, что челюсть вот-вот выскочит. Лифэй вскипела от ярости. Она вцепилась в его руку, лежавшую на её плече, и изо всех сил вонзила ногти в его плоть. Она вложила в это всю свою мощь, и кончики пальцев тут же ощутили влагу его крови. Но он не шевельнулся и не издал ни звука, позволяя ей яростно царапать себя.
Внезапно снова раздался голос Ху Цзяпина. Он, казалось, сорвал красный цветок и нежно произнёс:
— Сейчас лишь середина восьмого месяца, а красные цветы здесь так пышно цветут… Это дало мне шанс. Благоухающие цветы — для красавицы.
Голос женщины в чёрной вуали звучал взволнованно:
— Я… не стоило тогда… я пойду, боюсь, у Цзоцю-сяньшэн есть поручения.
Лёгкие шаги удалились, Ху Цзяпин внезапно снова окликнул её:
— Аму, могу я увидеть тебя вечером?
Неизвестно, ответила ли она; ветер свистнул, видимо, она уже улетела на мече. Ху Цзяпин долго стоял молча, затем внезапно произнёс:
— Двое сорванцов, что подслушивают там, до сих пор не вышли? Ждёте, пока я сам вас вытащу?
Их обнаружили?! Лифэй почувствовала, как Лэй Сююань быстро отпустил её. Обретя свободу, она тут же вскочила, разминая руки и ноги. Половина тела совсем затекла!
Ху Цзяпин выглядел в превосходном расположении духа. Даже когда он хмурился, пытаясь казаться строгим, казалось, что он улыбается. Он подошёл к ним и, увидев их, усыпанных травой и лепестками, и покрасневшее лицо Лифэй — от носа до самых губ, — невольно рассердился:
— Такие юные, а уже ничему хорошему не учитесь. Совершенствование ещё толком не началось, а в делах любви вы уже мастера!
Какая ещё любовь! Лифэй открыла рот, чтобы возразить, но услышала вопрос Лэй Сююаня:
— Сяньшэн, как вы нас заметили?
Ху Цзяпин изо всех сил старался принять суровый вид, но так как настроение у него было слишком хорошим, в глазах плясала улыбка, и выглядел он совсем не страшно:
— Духовная энергия там то и дело колыхалась, только дурак бы не заметил! Учитывая ваш юный возраст и прилежание в обучении, на сей раз я вас прощу. В следующий раз, если захотите ворковать о любви, ищите безлюдное место!
Какое ещё воркование! Лифэй поспешно воскликнула:
— Я не…
— Поняли, — Лэй Сююань перебил её. Внезапно он взял её за руку, выражение его лица стало нежным и застенчивым. Он смущённо произнёс: — Сяньшэн, простите. Мы с Фэй-Фэй правда полюбили друг друга с первого взгляда, не смогли сдержаться. В следующий раз такого точно не повторится.
Фэй… Фэй? Лифэй с силой оттолкнула его руку и в гневе закричала:
— Он врёт! Сяньшэн, я вовсе не занималась никакой любовью!
Ху Цзяпин ни капли ей не поверил и небрежно усмехнулся:
— О? И что же вы тогда делали в кустах? Кувыркались? Или ловили насекомых? Кстати, почему цветы здесь внезапно распустились? Вы видели какие-нибудь странные знамения?
Лэй Сююань громко ответил:
— О, эти цветы расцвели, потому что…
— Мы ничего не видели! — на этот раз настала очередь Лифэй перебивать его.
У обоих были секреты, которые нельзя раскрывать другим. Лэй Сююань использовал предлог любви, чтобы развеять подозрения Ху Цзяпин. Если бы она стала настойчиво возражать и разоблачать его, то он наверняка нанёс бы ответный удар. Доводить до этого ей совсем не хотелось. Этот Лэй Сююань был коварен, хитер и таинственен — гораздо больше, чем она ожидала. Ей приходилось быть предельно осторожной.
Лифэй схватила его за рукав и, опустив голову, запинаясь, начала:
— Мы… мы были заняты любовью и ничего не заметили, верно… Сююань?
Лэй Сююань, покраснев, кивнул:
— Да, сяньшэн.
Ху Цзяпин, глядя на их нежные и приторные отношения в столь юном возрасте, невольно покачал головой. Моральные устои общества падают с каждым днём, а сердца людей не такие, как в древности; десятилетние детишки уже вовсю крутят любовь! Это заставило его внезапно почувствовать себя старым.
— Уже поздно, быстро возвращайтесь в комнаты учеников, — покачал он головой. — Нечего тут торчать.
Оба молча улетели на мечах и приземлились на острове с южными комнатами учеников. Сразу после приземления Лэй Сююань, не говоря ни слова, бросился прочь. В душе Лифэй бурлили гнев, стыд, досада и любопытство. Она не удержалась и крикнула:
— Подожди!
Он остановился и обернулся, глядя на неё с бесстрастным лицом.
Этот человек мастерски менял маски: то плакал, то краснел. Как он только натренировал этот навык?
— Зачем ты ходил на тот остров? Что ты там собирался делать? — всё же спросила она.
Лэй Сююань холодно ответил:
— А ты? Что ты собиралась делать на том острове?
Лифэй лишилась дара речи. Она лишь подозревала, что он следит за ней, но не была уверена. Не могла же она прямо выдать свой секрет?
— Больно, — Лэй Сююань коснулся оцарапанной ею тыльной стороны ладони и мельком взглянул на неё. — У тебя что, кошачьи когти?
Сказав это, он развернулся и ушёл. Лифэй ошеломлённо смотрела ему в спину, чувствуя, что этот ребёнок совершенно непостижим.
Какова его цель? Если подумать, он отправился на тот остров, кажется, вовсе не ради неё. Будь у него к ней дело, возможностей было предостаточно, не нужно было специально искать встречи на том парящем острове. Тем более они живут в одном дворе. То, что она встречала его на острове раз за разом, означало лишь одно: у него там были свои важные дела.
Что это могли быть за дела? Его отношение к ней всегда было каким-то особенным, что невольно наводило на мысли.
— Скоро стемнеет, почему ещё не вернулась?
Чья-то рука внезапно опустилась на макушку Лифэй. Она была погружена в свои мысли и вздрогнула от неожиданности. Обернувшись, она увидела Ху Цзяпина, разодетого щеголем, который с улыбкой стоял перед ней. Она вспомнила, как на том острове он говорил женщине в чёрной вуали, Аму, что хочет увидеть её вечером. Ещё не стемнело, а он уже нарядился и прибежал.
При виде него Лифэй снова вспомнила о давешнем позоре. Гнев, стыд и унижение вновь захлестнули её. Ей очень хотелось оправдаться ради своей чести, но время ушло, и упоминание об этом сейчас лишь вызвало бы смех. Ей оставалось только стиснуть зубы и терпеть.
— Где твой маленький возлюбленный? — Он посмотрел по сторонам. — У одного из вас духовный корень металла, у другого — земли, оба обладают редкими способностями. Не хотите ли в будущем вместе вступить в Уюэтин? В Уюэтин очень весело!
Лифэй беспомощно посмотрела на него. Днём этот человек убедительно просил других не заманивать людей к себе, а теперь сам нарушил своё слово.
— Шучу, ха-ха.
У него было прекрасное настроение. Погладив Лифэй по голове, он, окрылённый, отправился на поиски своей Аму.
— Сяньшэн, — внезапно окликнула его Лифэй. Она вспомнила о дашисюне, о котором так и не успела спросить.
Ху Цзяпин удивился:
— Что-то ещё?
— Сяньшэн, вы ученик Уюэтин. Я хотела спросить, не знаете ли вы одного человека. Он тоже должен быть учеником Уюэтин. Раньше он учился у одного Байхуцзы Лаотоуэр, который владел лишь крупицами фаншу и любил притворяться святым, чтобы выманивать деньги.
Он вздрогнул, выражение его лица стало сложным. Он долго смотрел на неё сверху вниз, не проронив ни слова. Спустя долгое время он внезапно усмехнулся и спросил:
— Зачем тебе этот человек? Сразу скажу, в Уюэтин десятки тысяч учеников, я не могу знать каждого.
Лифэй вкратце рассказала о том, как её вырастил учитель, как он внезапно оставил письмо и ушёл, велев ей разыскать дашисюна. Лицо Ху Цзяпин оставалось спокойным, невозможно было понять, о чём он думает. Когда она закончила, он немного помолчал и произнёс:
— Я понял. Я не знаю этого человека, но, когда вернусь, могу поспрашивать для тебя.
Что ж, хотя надежды было мало, это всё же была зацепка. Лифэй поклонилась ему и уже собиралась уйти, как Ху Цзяпин вдруг снова позвал её:
— Ты…
— Что? — Лифэй обернулась.
Он молчал, пристально оглядывая её с ног до головы. От этого взгляда у Лифэй мурашки пошли по коже. Она пробормотала:
— Что случилось?..
Ху Цзяпин отвёл взгляд и тихо произнёс:
— Сперва мне показалось, что ты похожа на… нет, ничего. Иди.
- Пин-шао (平少, píng shǎo) — вежливое обращение к молодому господину, образованное от имени Ху Цзяпина. ↩︎
- Хайюнь (海陨, hǎiyǔn) — название грядущего масштабного бедствия (букв. «Морское падение»). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
