Осень сменилась зимой. Ученики провели в Академии Чуфэн уже два месяца, и от их первоначального пыла, когда всё казалось в новинку, а каждый встречный — интересным, не осталось и следа. Теперь они вовремя вставали, вовремя приступали к занятиям, усердно тренировались после обеденного перерыва и ужина, а затем вовремя ложились спать. Юные ученики наконец постепенно начали избавляться от прежней незрелости, обретая облик и повадки истинных последователей бессмертных орденов.
В одиннадцатом месяце в Академии выпал первый снег. Столь же внезапным, как и пришедшие холода, стало объявление Ху Цзяпина. Через десять дней состоится проверка основ бессмертных техник Пяти стихий. Правила оставались прежними: выживание сильнейших и отсеивание слабых1, и тех, кто не справится, в Академии не оставят.
Хотя все уже давно были готовы к испытаниям морально, никто не ожидал, что проверка наступит так скоро. Вмиг всех охватил страх за своё будущее. В ушах до сих пор стоял плач детей, изгнанных в прошлый раз, и теперь каждый мечтал, чтобы в сутках была сотня шичэней для тренировок.
С тех пор как двое учеников ушли, их осталось шестнадцать. Прежние группы по три человека, собранные наспех, распались, а Ху Цзяпин, похоже, не собирался распределять их заново. К тому же занятия по основам техник Пяти стихий, длившиеся больше месяца, не требовали работы в группах, так что дети постепенно выбросили это из головы.
В то утро, когда они проснулись, снаружи снова валил густой, как гусиные перья, снег.
Лифэй применила бессмертную технику огня, окутывая тело теплом для защиты от холода, и на мече отправилась к тренировочной площадке. В том, чтобы быть бессмертным и обучаться их магии, всё же имелись свои плюсы. Например, с приходом зимы больше не нужно было носить громоздкую зимнюю одежду. Достаточно наложить простое заклинание, и можно было бы разгуливать нагишом по льду и снегу, не чувствуя холода.
Этим утром предстоял урок кулачного боя и меча у Мо Яньфань-сяньшэна. Придя на площадку, Лифэй увидела, что всё вокруг завалено белым снегом. Ученики, прибывшие раньше, сами догадались попросить у демониц лопаты, метлы, железные скребки и крупную соль, чтобы дочиста убрать территорию.
Поначалу Лифэй гадала, не окажется ли преподавание Мо Яньфаня обычным кулачным боем и фехтованием, и, как и ожидалось, так оно и вышло. Говорили, что эти дисциплины — путь к совершенствованию тела. Бессмертным нужно не только ваять свою внутреннюю печь-треножник, но и иметь крепкое, сильное тело, чтобы в будущем выдерживать изучение высших бессмертных техник.
Как только настал Час Мао, на площадке появилась белоснежная фигура Мо Яньфаня. По сравнению с другими учителями, которые любили опаздывать и потакать своим прихотям, Мо-сяньшэн был образцом для подражания: он никогда не задерживался, не ругался без повода и даже разрешал пропустить занятие, если кто-то чувствовал недомогание. Дети любили его уроки больше всего — особенно девочки.
— Эх, как ни посмотри — словно картина, как ни двинется — всё так красиво, — Байли Гэлинь заворожённо смотрела на Мо Яньфаня. Её девичье сердце было полностью пленено этим холодным, как лед и снег, красавцем. — Если бы я была на несколько лет старше, как было бы хорошо…
Сидевшая рядом ученица рассмеялась:
— Будь ты хоть на сколько лет старше, нам всё равно ничего не светит. Ты забыла про Линь Ю-сяньшэн?
За два месяца совместной жизни и тренировок ученики сблизились. Благодаря открытому характеру Байли Гэлинь легко завела много друзей, и девочки общались с ней запросто, не стесняясь в шутках.
Байли Гэлинь огляделась по сторонам и удивилась:
— А она ещё не пришла? Обычно в это время она уже здесь.
Это считалось одной из главных сплетен в Академии Чуфэн. Та Линь Ю-сяньшэн с вечной улыбкой на лице, выглядящая как совсем юная девушка, постоянно опаздывала на свои занятия — порой на целый шичэнь. Характер у неё был скверный, она то и дело наказывала учеников лишением обеда, а её настроение было столь переменчивым, что никто не мог угадать, чего от неё ждать. Даже Лэй Сююаню и Цзи Тунчжоу довелось натерпеться от неё беды.
Но именно эта вечно опаздывающая и вредная Линь Ю-сяньшэн неизменно появлялась на тренировочной площадке ровно в срок, стоило начаться уроку Мо Яньфаня — будь то утренний Час Мао или дневной Час Вэй. Она не произносила ни слова, просто стояла и смотрела до самого конца, а после так же молча уходила. Все догадывались, что она тайно влюблена в Мо Яньфаня, который был прекрасен, как нефритовое древо на ветру2.
Вот только внешне они казались ровесниками, а на деле разница в возрасте была столь огромной, что в обычном мире они могли бы сойти за мать и сына или даже за бабушку и внука. Все полагали, что Мо Яньфань вряд ли захочет связывать жизнь с «тётушкой», поэтому она продолжала смотреть, а он — учить. Сердце Мо-сяньшэна всегда оставалось подобно стоячей воде, совершенно безучастным.
— Да вот же она! — кто-то указал в угол. И верно, без малейшего опоздания фигура Линь Ю в одеждах цвета лотоса возникла в углу площадки.
— К чему этот шум? — раздался холодный и чистый голос Мо Яньфаня, и дети невольно замолкли. — Начнём. Всем занять свои места.
Уроки кулачного боя и меча были куда интереснее, чем ваяние внутренней печи или другие магические практики. По крайней мере, для десятилетних детей, которые всё ещё были в том возрасте, когда не сидится на месте, поэтому каждый раз занятия с Мо Яньфанем вызывали у всех восторг.
Лифэй, сжимая каменный меч, выполняла связки движений. Эта техника казалась мягкой и лишенной силы, вероятно, предназначенной лишь для укрепления тела. Если бы дело дошло до ближнего боя, этот похожий на танец стиль позволил бы противнику отобрать меч ещё до того, как будет нанесён удар.
На одном из поворотов Лифэй вдруг услышала вскрик стоящего позади ученика:
— А! Ты истекаешь кровью!
Дети вздрогнули и обернулись. На рукаве Лэй Сююаня виднелись пятна крови, половина ткани уже пропиталась насквозь. Хоть они и тренировались уже несколько месяцев, дети оставались детьми — вид крови поверг их в панику. Они наперебой закричали:
— Сяньшэн! Он ранен! У него много крови!
Мо Яньфань подошёл и взял Лэй Сююаня за руки. Оказалось, что обе кисти и предплечья мальчика плотно обмотаны бинтами, которые теперь сверху донизу пропитались кровью. Даже учителю это зрелище показалось пугающим. Он тут же спросил:
— Что случилось? Кто тебя ранил?
Лэй Сююань опустил рукава и безучастно ответил:
— Ничего страшного, это я сам. Мне в последнее время нездоровится, а в моих родных краях есть один народный способ: если приболел, нужно пустить кровь, и всё пройдёт.
Мо Яньфань промолчал мгновение, а затем размотал бинты на его руках. Ладони, тыльные стороны кистей и предплечья были испещрены глубокими и длинными шрамами — было очевидно, что они нанесены чем-то острым. Учитель нахмурился:
— Говори честно, кто это сделал? Здесь Академия, тебе нечего бояться.
Лэй Сююань достал из-за пазухи маленький ножик и улыбнулся:
— Сяньшэн, смотрите, это правда я сам. Я впервые пускал кровь, разнервничался и сделал слишком много надрезов. В следующий раз буду аккуратнее.
Видя, что мальчик упорно молчит, Мо Яньфань не стал настаивать. Он позвал демониц, чтобы те промыли раны, наложили лекарство и новые повязки, а затем, проявив добрую душу и широкое милосердие, освободил его от занятий.
Байли Гэлинь хмыкнула:
— У него что ни слово, то ложь! Я никогда не слышала, чтобы в Гаолу были такие методы лечения кровопусканием!
Если это не народный способ, то кто его ранил? Неужели кто-то из учителей Академии? Непохоже, они бы не стали делать нечто столь бессмысленное и вредное. Или кто-то из учеников? Тоже вряд ли: все знали о способностях Лэй Сююаня, искать с ним ссоры — значит навлекать на себя беду.
Неужели он и впрямь сделал это сам? Тайны, окружавшие этого человека, всегда были непостижимы, и Лифэй могла лишь сотни раз обдумывать это и не находить ответа3.
Той ночью Лифэй спала крепко, но среди ночи внезапно проснулась от жажды. Она поднялась, чтобы нащупать чайник, и вдруг услышала тихий скрип открываемой двери, а следом — череду шагов. Кто-то уходил наружу. «Который сейчас час, а он куда-то собрался?» Она подошла к окну и выглянула: тонкая фигура промелькнула и скрылась за воротами двора. Лифэй не поняла, был ли это Цзи Тунчжоу или Лэй Сююань.
Любопытство вспыхнуло с новой силой, сон как рукой сняло. Она накинула верхнюю одежду, открыла дверь и бесшумно последовала за ним.
В эту ночь лунный свет был чист, как вода, заливая всё вокруг яркостью, подобной дневному свету. Едва выйдя за ворота, Лифэй увидела человека, медленно бредущего по каменной тропинке. Его походка была неуверенной, шаткой, словно он шёл во сне. На нём было белое чжунъи, длинные волосы рассыпаны по плечам, а рукава в пятнах крови — это был Лэй Сююань!
Лифэй одновременно одолевали любопытство и изумление. Она не смела издать ни звука, и, к счастью, её босые ноги ступали по земле бесшумно. Так она и шла за ним следом, а он ни разу не оглянулся. Для Лэй Сююаня с его степенью бдительности это было довольно странно.
Покинув большой двор комнат для учеников, Лифэй оказалась на той самой пустоши, где когда-то тренировались в управлении мечом. Она видела, что хоть походка Лэй Сююаня и была нетвёрдой, шёл он довольно быстро. Вскоре он пересёк пустошь и, судя по направлению, направлялся прямо к обрыву на краю острова.
Внезапно он резко замер, словно пробудившись от сна, и с ужасом огляделся по сторонам. Следом он, не в силах устоять на ногах, опустился на одно колено и принялся долго шарить у себя за пазухой, пока не вытащил тот самый маленький кинжал. Лифэй мёртвой хваткой впилась зубами в губу, с содроганием глядя, как он с силой вонзил лезвие себе в руку. Кровь брызнула во все стороны. Он будто сражался с каким-то невидимым кошмаром, ни звука, ни дыхания, но от того лишь страшнее.
Лэй Сююань, дрожа, продолжил шарить в одеждах и наконец вытащил тонкий лист бумаги. Скомкав его в кулаке, он изо всех сил швырнул его в пропасть. Ночь была безветренной, однако бумажный комок, описав в воздухе вираж, плавно опустился обратно к его ногам. Он бросил снова, и комок вернулся. Снова бросил, и снова вернулся. Напоследок, когда письмо опять оказалось перед ним, смятая бумага внезапно расправилась. Будто поддавшись какому-то наваждению, Лэй Сююань больше не притрагивался к странному письму. Он медленно поднялся и, пошатываясь, вновь побрёл к краю обрыва.
Похоже, он под действием какого-то фаншу! Неужели он ударил себя ножом, чтобы сильной болью сопротивляться искусству наваждения? Лифэй в ужасе осознала, что он явно намерен спрыгнуть со скалы. Она больше не могла просто наблюдать и тут же закричала:
— Погоди! Лэй Сююань!
Тонкий силуэт, казалось, вздрогнул, но шаг не замедлил. С трудом, словно по принуждению, он продолжал двигаться вперёд.
Лифэй бросилась к нему, схватила за ворот и с силой повалила на землю. Он перекатился несколько раз, но, борясь, попытался подняться, будто всё ещё стремился прыгнуть с обрыва вопреки всему. Лифэй навалилась на него сверху, снова прижав к земле. Видя, что он яростно сопротивляется, она просто уселась на него верхом и отвесила звонкую пощёчину. Учитель говорил: если кто-то попал под власть наваждения, его нужно хорошенько ударить, чтобы он пришёл в себя.
От удара Лэй Сююань зашелся в сильном кашле. Прокашлявшись, он в полном изнеможении растянулся на земле. Его влажные глаза уставились на неё, он долго молчал.
— Пришёл в себя? — спросила Лифэй.
Его голос звучал слабо, но оставался таким же холодным:
— …Встань.
— Ты только что собирался прыгнуть в пропасть, — Лифэй прямо заявила о случившемся. — На тебе заклятье наваждения.
— Встань, ты давишь, мне больно в груди.
Лифэй с подозрением посмотрела на него: неужели чары ещё не рассеялись? Она с хрустом размяла пальцы, собираясь приложить его ещё разок.
Мальчик под ней внезапно с силой сел. Перехватив её за руки, он резким, но точным движением оттолкнул её, и Лифэй невольно повалилась на землю. Увидев, как он наклонился подобрать письмо, она снова воскликнула:
— С этим письмом что-то не так!
Лэй Сююань промолчал. Он спрятал кинжал и бумагу обратно за пазуху, собираясь как ни в чём не бывало вернуться спать. Раздражённая Лифэй вскочила и схватила его за руку:
— Расскажи всё как следует! Иначе я прямо сейчас отведу тебя к сяньшэнам!
Он с силой оттолкнул её руку. Лэй Сююань холодно бросил:
— Это моё дело, тебя оно не касается.
Лифэй разозлилась. Сделав шаг вперёд, она кулаком ударила его по голове. Лэй Сююань никак не ожидал, что она пустит в ход силу; от этого удара у него перед глазами заплясали искры, он пошатнулся и чуть не упал. Не успел он опомниться, как она снова вцепилась в его одежду. Её руки бесцеремонно обшарили его за пазухой, и в один миг кинжал и письмо перешли к ней.
— Отдай! — он перехватил её запястье. Но эта коварная девчонка без малейшей жалости ударила ладонью прямо по ране на его руке. Боль была такой, что ему пришлось отпустить её. После долгой потасовки он, кажется, совсем выбился из сил. Опустившись на землю, он тяжело задышал и вздохнул: — Тебя что, медведи растили?
Лифэй настороженно отступила на несколько шагов, спрятала его кинжал в рукав и только тогда осторожно развернула лист. Она не знала, какие тайны он скрывает, но если это письмо таит угрозу для Академии, оно станет важной уликой.
Стоило ей опустить взгляд на бумагу, как в ушах раздался отчаянный крик Лэй Сююаня:
— Не смотри!
Лист был густо исписан множеством знаков, но каждый из них словно ожил — они закопошились, будто стайки головастиков. Как только эти извивающиеся строки попали ей в поле зрения, у Лифэй закружилась голова. Тело перестало ей подчиняться, и она, в точности как недавно Лэй Сююань, шаг за шагом побрела к обрыву.
Чьи-то руки крепко обхватили её, и всё вокруг завертелось. Когда Лифэй пришла в себя, она уже лежала на земле, а Лэй Сююань молча забирал у неё письмо и складывал его.
— Считай всё, что произошло сегодня ночью, просто сном, — он убрал письмо обратно в рукав.
Лифэй резко села, выдохнув в ужасе:
— Кто-то хочет тебя убить!
Лэй Сююань промолчал.
— Кто это?! — горячилась она. — Почему ты не скажешь учителю?
Он ответил безучастно:
— Я не могу ничего об этом рассказать, слова просто не идут с языка. Это искусство Тяньинь Яньлин4.
Лэй Сююань вдруг усмехнулся, явно над самим собой. Его влажные глаза спокойно смотрели на неё. В них читались то ли мучительная безысходность, то ли скрытая за пеленой тумана печаль.
— Всё это началось из-за тебя… Ну да ладно, сам виноват, проявил неосторожность.
Он снова собрался уходить, но Лифэй поспешила за ним:
— Погоди, Лэй Сююань! Что значит «из-за меня»? Ты так долго водил меня за нос, неясно и непонятно зачем, а теперь тебя кто-то пытается убить, и ты снова винишь во всём меня! Не считаешь, что пора бы уже прояснить ситуацию?
— Я же сказал: не могу.
Вдруг он склонил голову набок, прислушиваясь, и в следующее мгновение схватил Лифэй за рукав:
— Сюда! Кто-то идёт!
Лифэй оказалась втянута в заросли. Заметив, что он снова собирается зажать ей рот ладонью, она гневно вскинула на него глаза. Ему не оставалось ничего другого, как прижать палец к губам, призывая к тишине.
- Выживание сильнейших и отсеивание слабых (优胜劣汰, yōushèng liètài) — идиома, означающая естественный отбор. ↩︎
- Прекрасен, как нефритовое древо на ветру (玉树临风, yùshù línfēng) — идиома, описывающая красивого и элегантного мужчину. ↩︎
- Сотни раз обдумывать и не находить ответа (百思不得其解, bǎi sī bù dé qí jiě) — идиома, означающая крайнее недоумение. ↩︎
- Тяньинь Яньлин (天音言灵, tiānyīn yánlíng) — магия «Духа речи», при которой слова или знаки обретают силу и подчиняют волю. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
