Я совершенно не представляла, как её утешить, и боялась вымолвить хоть слово. Помнится, когда я пыталась утешить старшую сестру, та от моих речей и вовсе лишилась чувств от плача. Так что я решила благоразумно помалкивать. Чем больше скажешь, тем скорее попадёшь в неприятности.
Она проплакала добрый час, прежде чем вообще заметила меня. Превозмогая рыдания, она поспешила извиниться за то, что в порыве великого горя забыла о приличиях, и умоляла императрицу не гневаться на неё.
Я лишь диву давалась: женщина только что потеряла дитя, ей положено горевать, с какой стати мне на неё сердиться?
Я мягко успокоила её, сказав, что всё в порядке, и теперь её главная забота — поправлять здоровье, ведь крепкий организм — залог и основа всего. Кое-как мне удалось уговорить её снова прилечь и поспать.
После всей этой суматохи я покинула дворец Пинцин, когда небо на востоке уже подернулось цветом рыбьего брюха1.
Вглядываясь в предрассветную высь, я тихо спросила Чжижун:
— Ань-гуйжэнь хоть и бывала капризной, но никогда не искала крупных неприятностей. Зачем ей понадобилось открыто задевать Чэнь-гуйи?
Чжижун промолчала. Я немного подумала, и мне показалось, что я всё поняла… А может, и не поняла вовсе.
Да ну его, пойду лучше спать.
В гареме и так было мало людей, а теперь стало еще на одного меньше. Я отправилась к Вдовствующей императрице спросить, не стоит ли устроить новый отбор наложниц. Она отложила кисть и ответила, что государственный отбор проводится лишь раз в три года.
Я размышляла об этом всю ночь, а наутро снова прибежала к ней с предложением:
— А что, если позволить придворным самим прислать своих дочерей во дворец?
Вдовствующая императрица ненадолго замолчала, а затем спросила, зачем мне это нужно.
Разумеется, для того, чтобы подыскать Чжан Цзинсину побольше женщин! А иначе они так и будут изводить друг друга интригами, пока дворец совсем не опустеет.
Но вслух я чинно произнесла:
— Чтобы продолжить род династии и укрепить наше великое государство Ци.
Тогда она спросила меня:
— Дитя, а есть ли в твоем сердце место для Его Величества?
Конечно же есть! Стал бы иначе нормальный человек от нечего делать бегать и искать ему новых девушек?
— Есть, — ответила я.
Вдовствующая императрица ласково погладила меня по волосам и со вздохом промолвила:
— Всё-таки ты еще совсем не выросла.
— Мне уже шестнадцать лет, почему вы все твердите, что я ребенок? — проворчала я, в недовольстве растянувшись на столе.
Позже, когда мы сидели со старшей сестрой, она отправила мне в рот очищенную виноградину и тихо спросила:
— А знаешь ли ты, почему Чэнь-гуйи на самом деле не смогла выносить ребенка?
Я немного помолчала и покачала головой.
Спустя полгода тщательного отбора я наметила двенадцать девушек. С их свитками-портретами я отправилась к Вдовствующей императрице, чтобы узнать её мнение, но она даже не взглянула на них, мягко заметив, что я вольна решать сама.
Чжан Цзинсин из-за того, что я подыскивала ему новых наложниц, несколько дней демонстративно со мной не разговаривал. Думаю, он просто смущался — характер у него больно застенчивый и тонкокожий. Но ничего страшного, я всё возьму на себя!
В конце концов, если я, восседая на троне императрицы, буду сидеть сложа руки, это покажется верхом безответственности.
Я лично ввела этих двенадцать девиц во дворец, сама распределила им ранги и назначила покои. Когда я показала этот список момо Чжан и заслужила её одобрение, моей радости не было предела.
От скуки поздним вечером я вертела в руках тот самый костяной свисток, подаренный гунчжу Силу. Пока я играла с ним, служанка подошла обновить мне чай и вдруг опустилась передо мной на колени.
Я поспешно вытерла лицо, с улыбкой велела ей подняться и соврала, что мне просто соринка в глаз попала. А еще попросила никому об этом не говорить — уж больно неловко вышло.
Позже Чжижун доложила, что сегодня ночью Чжан Цзинсин отправился к Хэ-даин2. Я лишь молча кивнула.
На следующее утро Чжижун сообщила, что Хэ-даин была возведена в ранг Хэ-мэйжэнь3. Я снова кивнула.
Спустя еще несколько дней Чжижун принесла весть, что Сун-сяоюань4 стала Сун-пинь5.
А еще через пару дней — что Ли-чанцзай6 повышена до Ли-гуйжэнь.
Шэнь-ваньи7 стала Шэнь-ваньжун8, а Юй-баолинь9 — Юй-чанцзай.
Лежа на изящной кушетке в покоях Вдовствующей императрицы, я лениво заметила:
— Похоже, Чжан Цзинсин весьма доволен теми наложницами, которых я для него выбрала.
Государыня спросила меня, как давно Чжан Цзинсин не навещал дворец Фэнци. Я ответила, что он приходил буквально позавчера. В конце концов, по законам государства Ци император обязан проводить у императрицы пятнадцатый и тридцатый день каждого лунного месяца.
С приходом осени я как-то не убереглась и слегла с лихорадкой.
С тех самых пор, как на семнадцатом году эры Цзинхуэй Вдовствующая императрица в наказание заставила меня стоять на снегу, мое здоровье сильно пошатнулось. В дождливые дни у меня всегда ноют ноги, а стоит погоде хоть немного повернуться на холод, мне приходится кутаться во сто одежек.
Но в тот день я слишком заигралась в Императорском саду и совсем не почувствовала холода. Вернувшись во дворец и едва поужинав, я мгновенно загорелась в жару. Меня так сильно мутило, что весь ужин тут же попросился обратно.
Я строго-настрого наказала Чжижун и остальным слугам не говорить ничего Вдовствующей императрице. Её Величество и сама слаба здоровьем, не хватало еще передать ей этот недуг.
Чжижун спросила, нужно ли доложить Его Величеству. Я рассудила, что из-за такого пустяка не стоит его тревожить, и покачала головой.
Однако не прошло и часа, как Чжан Цзинсин явился сам.
Он был зол. Хотя лицо его оставалось бесстрастным, за столько лет совместной жизни я научилась читать его как раскрытую книгу — стоило ему лишь повести плечом, как я уже наперед знала все его помыслы.
— Почему не велела доложить мне? — спросил он.
В голове у меня все плыло, и я еле слышно пробормотала:
— Потому что в этом не было никакой нужды.
Эта болезнь растравила мою старую ножевую рану. Придворный лекарь наговорил кучу заумных терминов, которых я и знать не знаю. Как по мне, этот лекарь — сущий шарлатан.
- Цвет рыбьего брюха / Юйдубай (鱼肚白 / yú dù bái) — традиционный китайский поэтический оборот, описывающий бледный, серовато-белый оттенок предрассветного неба на самом востоке, напоминающий окраску брюшка рыбы.
↩︎ - Даин / Соглашательница (答应 / dāying) — один из самых низких рангов императорских наложниц в гареме.
↩︎ - Мэйжэнь / Прелестница (美人 / měirén) — средний ранг наложниц в императорском гареме (буквально: «красавица»).
↩︎ - Сяоюань / Юная госпожа / (小媛 / xiǎoyuàn) — младший придворный титул наложницы в гаремной иерархии некоторых китайских династий.
↩︎ - Пинь / Наложница (嫔 / pín) — средний почетный ранг императорских жен, стоящий выше рангов «гуйжэнь» и «мэйжэнь».
↩︎ - Чанцзай / Избранница (常在 / chángzài) — младший ранг наложниц (буквально: «всегда присутствующая» во дворце).
↩︎ - Ваньи / Обаятельница (婉仪 / wǎnyí) — придворный титул наложницы среднего ранга (буквально: «кроткая манерами»).
↩︎ - Ваньжун / Достойная дева(婉容 / wǎnróng) — придворный титул наложницы, стоящий на одну ступень выше «ваньи» (буквально: «кроткая обликом»).
↩︎ - Баолинь (宝林 / bǎolín) — младший ранг наложниц, использовавшийся в гаремах династий Тан и Сун (буквально: «драгоценный лес»).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
