Его сомнения вновь напомнили Фу Тинъюнь слова мамушки Чэнь о том, что «муха на целое яйцо не садится». Почувствовав неловкость, она опустила веки, и её тонкие, словно белые побеги лука, пальцы тихонько заскользили по узору с камелией на фарфоровой чашке. Она даже не заметила, как сидевший напротив мужчина вдруг отвернулся, поднёс к губам пустую пиалу и, лишь осознав, что в ней ничего нет, смутился на мгновение.
Оба молчали. В полумраке комнаты атмосфера становилась всё более гнетущей.
«Так гостей не принимают», — подумала Фу Тинъюнь и, вспомнив о снадобьях, спрятанных в комоде-мэньхучу, поднялась с места:
— Лекарства, о которых вы просили, я достала! — проговорила она, открывая дверцу.
Два фарфоровых флакона — красный и зелёный — стояли бок о бок, их яркая глазурь чётко выделялась в полутьме.
Она замешкалась на мгновение. Он был с ней предельно откровенен — не стоит ли и ей поступить открыто и отдать ему и те снадобья, что спрятаны в сундуке?
Но в душе всё же кольнуло беспокойство. «Ладно, если я сейчас начну отпирать сундуки, он может разгадать мои тайные мысли, а это ни к чему…»
Поразмыслив, она взяла флаконы и поставила их на чайный столик:
— Тот, что с зелёными цветами, — для наружного применения, а с красными — для приёма внутрь… — и вкратце объяснила способ применения.
Он не стал задавать лишних вопросов и просто спрятал оба флакона за пазуху.
— Тогда я пойду, — произнёс он со сосредоточенным видом. — В город я смогу отправиться только завтра во второй половине дня, а вернусь самое позднее к полудню послезавтра.
«Почему только завтра во второй половине дня?» — мелькнула мысль, и Фу Тинъюнь тут же всё поняла.
Он собирается пробраться в монастырский амбар за зерном!
Обитель Биюнь — родовая молельня семьи Фу, а она сделалась его сообщницей; в этом не было ничего достойного. Сделать вид, что ничего не поняла, она лишь тихо откликнулась и проводила взглядом его силуэт, мгновенно скрывшийся за потолочными балками.
На следующее утро Фу Тинъюнь первым делом отправилась к Ханьянь.
Едва увидав её, Ханьянь заговорила:
— Сяоцзэ, я уже совсем поправилась, Люэ больше незачем сидеть возле меня, пусть лучше вернётся и прислуживает вам!
Люэ стояла рядом и покорно кивала.
— С какой стати этим старухам сидеть сложа руки после еды, пока вы без устали суетитесь? — неодобрительно взмахнула рукой Фу Тинъюнь. — Отдыхайте спокойно! Будто у меня некому прислужить. — И добавила: — К тому же каждый день видеть эти физиономии невероятно скучно. У тебя всё равно болит нога и никуда не пойдёшь, давай лучше поболтаем. — Она велела Люэ заварить чаю и найти каких-нибудь сладостей.
Раз он сказал, что отправится в город лишь во второй половине дня, значит, за зерном придёт утром или в полдень. Лучше удержать обеих служанок в комнате, чтобы они не бродили вокруг и случайно с ним не столкнулись — мало ли что может стрястись.
Ханьянь и Люэ были присланы прислуживать Фу Тинъюнь, а развлекать её беседой — тоже служба, так что служанки с радостью поддержали предложение.
— Но откуда у нас тут хороший чай или сладости? — засуетилась Люэ. — Я сбегаю к вам в комнату за заваркой, а потом загляну на кухню, посмотрю, какие есть припасы, и состряпаю что-нибудь на скорую руку. Подождите немного!
Фу Тинъюнь, разумеется, не могла её отпустить.
— Подойдёт любой чай, а без сладостей вполне можно обойтись, — она присела на табурет-уцзы1 у кровати. — Стоит такая жара, не нужно лишней суеты. Пока ты всё соберешь, уже и обедать пора будет. Я просто не хочу видеть этих старух.
Люэ улыбнулась и пошла заваривать простой чай. Фу Тинъюнь принялась расспрашивать девушек о доме и семье, слово за словом переходя на сплетни о многочисленной родне, с которой все трое были знакомы. Так незаметно подошёл полдень.
Никаких шумов! Значит, он задумал всё именно на полдень…
Фу Тинъюнь тем более не выпускала служанок из комнаты. Она велела дворовой старухе принести обед, поела вместе с ними и даже осталась прилечь на кровати Ханьянь для полуденного отдыха.
Люэ усердно махала веером, разумеется, не смея отлучиться ни на шаг.
После полудня, когда они пили чай, с западной стороны монастыря послышался шум и крики.
Люэ хотела сбегать посмотреть, но Фу Тинъюнь удержала её:
— Зачем тебе вмешиваться? Да хоть небо упадет — на то есть мамушка Чэнь.
Люэ подумала, что сяоцзэ права, однако шум на западе всё нарастал. Фу Тинъюнь невольно подумала про себя: «Неужели этот парень уволок всё зерно до последнего зернышка?» Ей и самой стало не по себе. Когда Люэ снова попросила разрешения выведать, что стряслось, она уже не стала возражать:
— Потолкайся там, но будь осторожна. Не заглядывайся на чужую беду, чтобы самой не пострадать.
— Не беспокойтесь, Девятая госпожа, я всё понимаю! — пообещала Люэ и выскочила за дверь флигеля.
Вскорости она прибежала обратно, бледная и перепуганная.
— Девятая госпожа, беда, беда! — задыхалась она. — Кто-то ворвался в обитель, не только похитил зерно из подвала Главного молитвенного зала, но и тяжело ранил наставницу Гочжи!
— Как же так?! — Фу Тинъюнь изменилась в лице и поспешно бросилась к выходу.
Люэ семенила за ней, на ходу рассказывая:
— Наставница Гохуэй уже обо всём узнала и велела перенести наставницу Гочжи в палату Цибаотан2.
Палата Цибаотан служила покоями настоятельницы обители Биюнь, наставницы Гохуэй.
Фу Тинъюнь сжала губы. Она и переживала за раненую наставницу Гочжи, и досадовала на ночного гостя за то, что тот пролил кровь. В глубине души копошилось раскаяние, но она силой отгоняла эти мысли. В голове царил полный хаос, а шаги становились всё более стремительными — она спешила к покоям настоятельницы Гохуэй.
Увидев Фу Тинъюнь, они сложили ладони в молитвенном жесте-хэши3 и поклонились. Несколько пожилых монахинь тихо поблагодарили её:
— …Мы так виноваты, что заставили Девятую госпожу совершить этот утомительный путь!
— Наставницы, не стоит формальностей, — Фу Тинъюнь тоже понизила голос и после пары вежливых фраз сразу спросила: — Как рана наставницы Гочжи?
— Да пока толком и не знаем! — вздохнула одна из монахинь. — Когда мы прибежали, наставница лежала навзничь на полу без сознания. Занавесь перед алтарем Вэйто была отдернута в сторону, обнажив лаз в подвал…
Едва она произнесла это, как из бокового флигеля донесся мягкий, но исполненный строгости голос настоятельницы Гохуэй:
— Кто там снаружи?
- Табурет-уцзы (杌子 / wùzi) — традиционный китайский небольшой деревянный табурет без спинки и подлокотников.
↩︎ - Палата Цибаотан (七宝堂 / Qībǎotáng) — «Палата Семи Сокровищ» (в честь семи буддийских драгоценностей), персональные покои настоятельницы обители.
↩︎ - Сложение ладоней «хэши» (合十 / héshí) — традиционный буддийский жест приветствия, уважения и молитвы, при котором ладони соединяются перед грудью (анджали-мудра).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
