Фу Тинъюнь с растерянностью посмотрела на мамушку Чэнь.
Та стояла, уставившись в пол, неподвижная, точно глиняное истуканище.
Мамушка Фань стояла чуть согнувшись, крепко сжав руки перед собой, словно готовая к броску.
В комнате, где, казалось, можно было услышать пролетевшую муху, раздался легкий шорох.
Фу Тинъюнь обернулась.
Она увидела, что мамушка Сунь встала у самой двери, заслонив выход.
Перед глазами сяоцзэ молнией промелькнула страшная догадка, и она всё поняла.
Лицо её вмиг стало смертельно бледным, кровь огненным потоком ударила в голову, и она взмахнула рукой, пытаясь смахнуть со стола пиалу с отравой.
Недвижно стоявшая доселе мамушка Фань шагнула вперед, заслоняя собой стол. Едва она успела выкрикнуть: «Девятая госпожа!», как Фу Тинъюнь уже заскочила на кресло-тайши и метнулась к окну.
Находившиеся в комнате на миг опешили.
Фу Тинъюнь, цепляясь руками и ногами, перелезла через письменный стол прямо к оконным ставням.
— Быстрее, держите её! — завопила мамушка Чэнь, и голос её сорвался на панический фальцет.
Стоявшая у дверей мамушка Сунь бросилась к столу и вцепилась Фу Тинъюнь в ноги.
Фу Тинъюнь закричала что было мочи:
— Люэ! Ханьянь! Наставница Гохуэй! Наставница Гочжи…
Чья-то заскорузлая ладонь зажала ей рот.
Не думая ни о чем, она изо всех сил вонзила зубы в эту руку.
— А-а-ай! — взвыла от боли мамушка Чэнь.
Фу Тинъюнь сжала челюсти еще сильнее, сцепляя зубы до хруста.
Мамушка Фань и мамушка Сунь подскочили: одна схватила её за плечи, другая вцепилась в руку мамушки Чэнь:
— Девятая госпожа, пустите, пустите же!
«Вы пришли лишить меня жизни, и я еще должна бояться вас ранить?!»
В голове у Фу Тинъюнь гудело, единственной её целью было откусить кусок плоти от мерзкой руки мамушки Чэнь.
Вопли, крики, попытки вырвать руку, суматоха — четыре женщины кружились по комнате, сбившись в один безумный, вопящий ком.
Внезапно Фу Тинъюнь разжала зубы.
Мамушка Чэнь, скуля и баюкая окровавленную кисть, шарахнулась назад.
Фу Тинъюнь со всего маху налетела на нее тараном.
Мамушка Фань и мамушка Сунь, увидав, что сяоцзэ отпустила мамушку Чэнь, невольно перевели дух и хватку ослабили — и момент упустили.
Фу Тинъюнь вырвалась из их рук, извиваясь всем телом, и с визгом «Спасите!» метнулась к двери, одним махом сдернув засов.
Старухи побледнели от ужаса. Без всяких приказов Фань и Сунь ринулись в погоню.
В гостиной не было ни души. Главные двери и окна были наглухо закрыты, видимо, дворовых служанок заранее отослали прочь.
Когда Фу Тинъюнь откинула дверной засов, мамушка Фань уже настигала её. А когда сяоцзэ успела лишь на пальцы приоткрыть тяжелую створку, пальцы служанки уже вцепились ей в плечо.
Внезапность была утеряна, шанса выбежать наружу больше не оставалось.
Быстро приняв решение, Фу Тинъюнь метнулась в глубину парадного зала-чжунтана.
Мамушка Сунь и мамушка Чэнь выскочили за ней следом.
— Девятая госпожа! — выдохнула мамушка Чэнь, глядя на прижавшуюся к длинному столику и дрожащую от ужаса Фу Тинъюнь. — Мы ведь исполняем волю Первого господина…
— Ты лжешь! — голос Фу Тинъюнь взвился на невиданную прежде звонкую, визгливую ноту. — Он мой родной дядя, как у него поднимется рука лишить меня жизни?! К тому же делами внутреннего двора всегда заправляет старшая хозяйка-цзуфэн1, с чего бы Первому дяде вмешиваться?! Это ты! Ты затаила на меня злобу за то, что я не ставила тебя ни во что, вот и обманула господ, чтобы сжить меня со свету!
Сердце в груди колотилось так бешено, словно готово было вот-вот выпрыгнуть из грудной клетки.
Даже если ей суждено погибнуть, она не даст этой дряни Чэнь спокойно жить с тем, что она принесла отраву!
— Девятая госпожа! — Лицо мамушки Чэнь окончательно потемнело, последние следы сомнений в её глазах сменились лютой, ледяной жестокостью. — Что за речи вы ведете? Первый господин лишь пожалел вас в вашей болезни и прислал целебное снадобье! Что вы всё о смерти да о смерти, так пугающе говорите? Не иначе как от жара рассудком помрачились!
— Если я больна, так позовите лекаря! — вопила Фу Тинъюнь, надеясь, что хоть кто-нибудь услышит шум и ворвется внутрь. — Нигде отроду не слыхано, чтобы больному давали яд без осмотра и щупания пульса! В семье Фу нет таких порядков! Не смей прикрываться именем моего дяди, мамушка Чэнь!
Старуха не ожидала, что обычно тихая сяоцзэ окажется столь языкастой. Но когда дело касается жизни и смерти, разве можно урезонить человека одними словами? Ей не убедить сяоцзэ смириться, а сяоцзэ не согласится принять смерть добровольно.
Мамушка Чэнь подала знак мамушке Фань и мамушке Сунь. Сама она встала у входных дверей, заступив путь, а те с двух сторон двинулись на Фу Тинъюнь.
Фу Тинъюнь изменилась в лице. Она отчаянно огляделась вокруг в поисках хоть какого-то оружия и увидела расставленные на длинном столике курильницу для благовоний, фарфоровую вазу, сосуд-гу2 и резную настольную ширмочку.
Она принялась хватать всё подряд и остервенело швырять в наступавших служанок.
Звон бьющегося фарфора и глухой гул падающей бронзы огласили зал. Это немного заставило старух замешкаться, но они всё равно неумолимо сжимали кольцо.
«Кто-нибудь… спасите меня!» Надежда Фу Тинъюнь угасала, слезы застлали глаза.
И вдруг в её памяти отчётливо возник молчаливый, худой силуэт.
Сердце её встрепенулось. Как же она могла забыть?! Ведь у них был уговор!
- Цзуфэн (宗妇 / zōngfù) — законная супруга главнокомандующего кланом/родом (главы рода). В традиционном китайском обществе именно цзуфэн ведала всеми внутренними делами усадьбы, слугами, распределением расходов и распоряжениями касательно женщин клана.
↩︎ - Сосуд Гу (花觚 / huāgū) — ритуальный бронзовый или фарфоровый сосуд в форме песочных часов с широким раструбом наверху и внизу, часто использовавшийся как ваза для цветов или украшение алтаря.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
