Так как дело касалось личного, её голос звучал тихо и торопливо. Седьмой господин и остальные стояли поодаль, они лишь видели, как она подошла к Чжао Девятому и что-то шептала, но не могли разобрать слов. Однако Чжао Девятый, стоявший с ней рядом, слышал всё отчетливо.
На его суровом лице выступила тень досады.
«Чёрт возьми…» — мысленно ругнулся он.
Если бы она лишь капризно требовала отвезти её в Хуаинь или со слезами умоляла о помощи, он, стиснув зубы, мог бы довезти её до Линтуна, найти там приятеля, чтобы тот переправил её к матери, и на этом умыть руки. А уж как мать решит её судьбу, и что станет с девушкой впредь — его больше не касалось бы.
Но она стояла перед ним с покрасневшими от слёз глазами, в глубине которых таился дикий страх, и вопреки чувствам произносила эти великодушные, разумные речи… В её хрупкости сквозило упрямство, а в упрямстве — глубокая печаль… Сжалиться над такой было выше человеческих сил.
Эх, ладно! Будь что будет!
Раз уж он сам привёл её сюда, то не может бросить вот так, на произвол судьбы.
Это было бы недостойно благородного мужа.
Даже если поручить её другу, всё равно придётся сначала отправить весть матери и ждать, пока из дома пришлют за ней людей… Если она поедет с ним, порядок действий тот же — отправить весть матери и ждать людей. Чем обременять других и оставаться должником перед приятелем, лучше держать её при себе.
Лицо Чжао Девятого оставалось холодным, как иней.
— Седьмой господин, превеликая благодарность за вашу доброту! — Он склонился перед Седьмым господином. — Раз уж почтенного господина Се и его семьи более нет в живых, мы отправимся в Сианьскую управу. У нашей госпожи есть двоюродная сестра, выданная замуж в Сиань, правда, много лет они не поддерживали связи… Но если дело приняло такой оборот, придётся переступить через стыд и нанести визит!
Фу Тинъюнь в изумлении воззрилась на Чжао Девятого.
Он сказал, что они идут к родственникам в Сиань… Какие у неё могут быть родичи в Сиани? Очевидно, именно там он должен встретиться со своими соратниками… И он решил взять её с собой!
В то же мгновение её закружила неведомая радость. В груди сладко затеплилось волнение, а на глаза снова навернулись слёзы.
Седьмой господин слегка удивился, но вспомнил, как Фу Тинъюнь только что что-то шептала Чжао Девятому, и решил, что это её идея, так что никакой подозрительности у него не возникло. Впрочем, раз они предпочли сперва просить крова у господина Се, а не у двоюродной тётки, с которой не виделись годами, видать, связи между семействами были весьма прохладными. Но если уж сяоцзэ твёрдо решила, удерживать их он не стал.
Он уже собирался произнести пару вежливых фраз, когда Чжао Девятый продолжил:
— Великодушие Седьмого господина наша госпожа сохранит в сердце. Но есть ещё одна просьба. Во имя добрососедства и былой торговли с господином Се, умоляю вас о помощи!
В душе Седьмой господин счёл Чжао Девятого преданным и верным человеком, а оттого, что тот держался достойно и без лести, проникся к нему глубоким уважением.
Лицо его приняло серьёзный вид:
— Говори!
Чжао Девятый продолжил:
— Прежде мы полагали, что найдём кров и защиту в Вэйнани, а потому приготовили еды и воды лишь на десяток с лишним дней. Но теперь, раз держим путь в Сиань… — Он сделал паузу. — Прошу Седьмого господина выручить нашу госпожу в этой беде. — С этими словами он достал из рукава три малых «золотых рыбки»: — Нам нужно пятьдесят паровых маньтоу и десять бурдюков с водой. Будьте добры, спросите, у кого из деревенских найдётся лишняя еда и вода.
Золотые слитки в народе величали «большими жёлтыми рыбками» и «малыми жёлтыми рыбками». Большие обычно весили десять лянов, а малые — один лян золота. Три малые «золотые рыбки» составляли три ляна золота. Один лян золота обычно обменивался на десять лянов серебра, а один лян серебра — на тысячу медяков-вэней. В мирные времена за два вэня можно было купить маньтоу… Даже ныне в Вэйнани за пятьсот вэней продали бы пышный хлебец.
Фу Тинъюнь вытаращила глаза.
Это же не её золото… Откуда у него эти слитки?
У людей из окружения Седьмого господина при виде золота глаза разгорелись гораздо ярче прежнего.
Седьмой господин мысленно похвалил Чжао Девятого за толковость и сноровку.
Теперь у него будет оправдание перед сородичами.
— Я сперва расспрошу в роду, найдётся ли лишняя еда! — великодушно проговорил он, не став пока забирать золотые слитки.
Чжао Девятому требовалось лишь показать готовность платить, чтобы в Лицзяо к ним не относились как к голодранцам. Ведь без запасов еды по дороге в Сиань они попросту умрут с голоду.
Он снова чинно поблагодарил Седьмого господина и попросил позволения передохнуть в Лицзяо пару дней перед дальнейшим путём.
Седьмой господин велел проводить их в уединённый флигель возле родовой молельни, а сам вместе с прибывшей Одиннадцатой госпожой отправился в усадьбу в трёх двориках, находившуюся на расстоянии полёта стрелы.
Фу Тинъюнь и А-Сэнь окинули взглядом хоть и староватое, но прибранное дочиста помещение со всей необходимой утварью — им казалось, будто они в один миг вознеслись на небеса и попали в обитель небожителей, отчего на их лицах расцвела радость.
Чжао Девятый лишь усмехнулся, велел А-Сэню привести в порядок тележку, наказал Фу Тинъюнь немного передохнуть и, ничего толком не объяснив, вышел за дверь.
В тихой комнате раздавался лишь шорох — это А-Сэнь поворачивал вещи на тележке.
Фу Тинъюнь снова вспомнила погибших дядю и тётушку… Улыбка угасла, и она, зажав рот ладонью, тихо забилась в рыданиях.
С улицы раздался звонкий женский голос:
— Здесь стоят родственники почтенного господина Се?
Фу Тинъюнь спешно утёрла слёзы и, натянув на лицо подобие улыбки, вышла за порог:
— Да, это мы!
Перед дверью стояли две коренастые женщины с коромыслами и вёдрами.
Чжао Девятый купил воды!
Фу Тинъюнь поспешно распахнула дверь:
— Спасибо вам за труды, невестки!
— Ничего-ничего, дело нехитрое! — улыбаясь во весь рот, проговорили женщины, занося вёдра во флигель. — У неё муженёк — четвёртый в роду, мой — шестой. Если сяоцзэ ещё воды понадобится, только позовите, ещё принесём.
Говоря это, они украдкой разглядывали Фу Тинъюнь, будто та казалась им диковиной.
Услышав шум, А-Сэнь уже прибежал следом. Увидев четыре полных ведра, он с радостным визгом бросился к ним и обнял:
— Сколько воды! Как же мы всё это выпьем?!
Вид у него был несказанно счастливым.
Женщины сперва опешили, а затем дружно захохотали:
— Ах, паренёк! Это же вода не для питья, это ваш управляющий купил, чтобы ваша сяоцзэ могла смыть с себя грязь да ополоснуться!
Фу Тинъюнь и А-Сэнь остолбенели. А-Сэнь же встряхнулся и выпалил в ужасе:
— Э-это… Сколько же это стоило?!
Женщины смущённо покраснели и ответили:
— По одной «малой жёлтой рыбке» за ведро!
У Фу Тинъюнь подкосились ноги, и она бессильно опустилась на кан.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
