В храм ворвалась орава со свирепым видом. Высоко поднятые факелы из просмоленней сосны ярко осветили главный зал, выхватив из мрака жестокие лица бандитов.
Увидев, что в зале есть люди, пришельцы крайне удивились.
Фу Тинъюнь и остальные тоже были изумлены появлением столь сомнительной компании. И лишь свирепый мужик в углу продолжал с невозмутимым видом подбрасывать дрова в очаг, словно ничего не замечая.
На мгновение в зале воцарилась звонкая тишина, нарушаемая лишь всхлипами и отчаянными попытками вырваться двух схваченных девушек. В борьбе их верхняя одежда распахнулась, обнажив нательные рубахи ярко-розового и нежно-зелёного цветов, отчего летняя ночь в храме приобрела зловеще-жутковатый оттенок.
— Ха-ха-ха! — раздался чей-то раскатистый хохот. — Не думал, что найдутся дерзкие, решившие занять наше место! — Голос прозвучал холодно, с нескрываемой жаждой крови.
Фу Тинъюнь поспешно посмотрела на говорившего.
Это был мужчина лет тридцати с квадратным подбородком, одетый в распахнутую на груди короткую рубаху из грубой ткани — дуаньхэ. Его грудь была сплошь покрыта рубцами и шрамами. Он стоял во главе шайки и, чеканя слова, обернулся к своим людям.
Бандиты за его спиной тут же подхватили хохот, словно Фу Тинъюнь и остальные совершили непростительную глупость.
Мужчина, похожий на приказчика, находившийся в северо-западном углу, с приветливой улыбкой шагнул вперёд и вежливо сложил руки перед главарем:
— Уважаемый старший брат, мы — простые торговцы. Заплутали в пути, вот и решили переждать ночь. И понятия не имели, что это ваше почтенное место. — Пока он говорил, раздался резкий звон. Мужчина внезапно выхватил из-за пояса гибкий меч — руаньцзянь1. Без видимого движения его кисти лезвие завязало в воздухе сразу шесть бликующих «цветов», а затем с тихим «дзинь!» выпрямилось, обратившись в струну. В свете факелов клинок блеснул ледяным, осенним покровом. — Просим простить нашу оплошность! — С этими словами он опустил остриё и с лёгким глухим шорохом прочертил на каменном полу глубокую борозду, высекая искры и добираясь до самой земли. Затем, неизвестно откуда достав кошель, он бросил его главарю: — Это наша скромная плата за беспокойство, на чарку доброго вина для братии. Будьте великодушны, позвольте нам переждать одну ночь, а с рассветом мы уйдём.
Сердце Фу Тинъюнь ёкнуло.
А-Сэнь говорил, что крепыш — знаток боевых искусств, но кто бы мог подумать, что этот вежливый и мягкий приказчик тоже владеет мастерством! Хоть она и не разбиралась в боевых искусствах, но заставить гибкий меч превратиться в стальной штырь и пробить каменные плиты пола мог лишь настоящий мастер.
Главарь с квадратным лицом тоже был не глуп. Он не стал ловить кошель, а уставился на глубокую борозду у своих ног. Выражение его лица стало колебаться между опаской и злобой.
Из толпы выскочил один из разбойников.
Ему было чуть за двадцать: высокий, широкоплечий, дюжий и неотёсанный. По комплекции он мог сравниться с коренастым крепышом из уголка торговцев, вот только первый выглядел как неотёсанный мясник, а второй — как благородный удалец.
Он поднял кошель, заглянул внутрь, и его лицо расплылось в довольной ухмылке.
— Брат! — гаркнул он главарю, а затем понизил голос: — Тут блестящее, отличное казённое серебро! Целых сто лянов!
Зал был небольшим, и эти слова услышали все.
Взгляд главаря забегал, а среди бандитов поднялся настоящий шум.
Кто-то шептал:
— Брат, давай завалим их, и всё серебро всё равно достанется нам!
Кто-то бубнил:
— Брат, сто лянов — это маловато, надо содрать хотя бы две-три сотни!
А кто-то рассуждал:
— Брат, мы всё равно ночуем в задних флигелях, почему бы не уступить этим купцам зал на одну ночь?
Фу Тинъюнь охватила тревога.
Этот «приказчик» сначала показал силу, прочертив глубокую борозду гибким мечом, а затем предложил сто лянов серебра — применил и кнут, и пряник. Разбойники, скорее всего, не станут их трогать. Но тогда в смертельной опасности окажутся остальные люди в зале! Если попытаться откупиться, у неё нет ни таких денег, ни боевых навыков. А если не откупаться — с какой стати бандиты пощадят её?..
Невольно она взглянула на свирепого мужика в юго-западном углу.
Тот как ни в чём не бывало переливал из котелка в большую глиняную чашу дымящуюся похлебку, источавшую сочный мясной аромат, делая вид, что всё происходящее его ни капли не касается.
Фу Тинъюнь приуныла.
Похоже, у этого мужика тоже хватало сил постоять за себя!
Не успела эта мысль оформиться, как главарь с квадратным лицом рявкнул:
— Заткнитесь все!
Шум за его спиной мгновенно утих.
— Раз вы знаете правила и умеете вести себя по-человечески, я сделаю исключение, — заявил главарь. — Но добавите ещё двести лянов! — В его голосе звучала неуверенность пополам с жадной проверкой на прочность.
— Благодарствуем, благодарствуем! — «Приказчик» расплылся в сияющей, исполненной признательности улыбке и тут же отдал распоряжение коренастому крепышу.
Тот достал из тачки красный лаковый сундучок, извлёк из-за пазухи кошель и передал «приказчику». Тот заглянул внутрь, что-то шепнул юноше с приятным лицом. Тот с минуту колебался, но всё же выудил свой кошелёк. Пересыпав серебро из обоих кошелей в красный лаковый сундучок, «приказчик» с улыбкой протянул его главарю:
— Вот оставшиеся двести лянов.
Сердце Фу Тинъюнь упало в самую бездну.
Этот «приказчик» разыграл целый спектакль, чтобы внушить бандитам, будто они выскребли всё до последнего гроша. Так грабители умерят свою жадность, и они окажутся в относительной безопасности.
Дюжий разбойник принял сундучок и тщательно пересчитал добро.
Белоснежное серебро под отсветами факелов мерцало холодным чистым блеском.
Фу Тинъюнь снова напряглась.
Только казённое серебро имело столь высокую пробу и чистый блеск!
Они выдают себя за бродячих торговцев, так откуда у них исключительно казённые слитки?
Ведь казённое серебро идёт на выплату жалования войскам и чиновникам, нужды императорского двора или помощь пострадавшим от бедствий. Простые люди, получив такое серебро, первым делом переплавляют его, прежде чем пустить в ход… А у этих при себе оказалось сразу триста лянов!
— Брат! — окликнул главаря рослый разбойник, прерывая мысли Фу Тинъюнь. — Ровно двести лянов!
Главарь кивнул с удовлетворённым видом, а на его лице снова проступила прежняя надменная спесь.
- Руаньцзянь / Гибкий меч (软剑 / ruǎnjiàn) — традиционное китайское оружие из специально закалённой стали, способное сгибаться и носиться под полами одежды или вместо пояса. Требовало высочайшего мастерства владения.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
