Осенний воздух был свеж и прозрачен, на землю опускался иней, луна сияла бледным белым светом, а ветер был холодным.
За густой рощей впереди показалась точка света.
В белом, словно иней, лунном сиянии можно было смутно разглядеть небольшую горную деревню, где в беспорядке стояло около десятка домов.
У входа в деревню, под огромным деревом, виднелись расплывчатые очертания маленького храма. Свет исходил именно оттуда.
Пристав Линь ускорил шаг и первым добрался до храма.
Он вошёл внутрь, осмотрелся, затем вышел и с угодливой улыбкой поклонился:
— Сяовэй Мэн, здесь всего лишь двое торговцев древесным углём, проезжающих мимо. Я уже попросил их отойти в сторону, всё свободное место расчищено.
Мэн Цзянцин осмотрел окрестности и сделал знак.
Пятеро сопровождавших его стражников немедленно разошлись и тщательно обыскали каждый уголок маленького храма — как внутри, так и снаружи.
После этого двое остались охранять храм снаружи, а трое занялись распаковкой свёртков с постельными принадлежностями, сухой провизией и свежей водой.
Маленький храм мгновенно стал тесным и переполненным.
Мэн Цзянцин осмотрел краснолицую статую божества без какого-либо титула.
Она не принадлежала ни к буддийской, ни к даосской традиции.
Казалось, статую недавно позолотили. Хотя храм был маленьким, а алтарь, курильница и висящая ткань выглядели старыми, всё вокруг было вытерто до безупречной чистоты.
Тот, кто заботился об этом месте, явно делал это с большой тщательностью.
Мэн Цзянцин повернул голову и сказал:
— Пристав Линь, приведи сюда старосту деревни. Я хочу его допросить.
Линь смутился и неловко ответил:
— Сяовэй Мэн, эта деревня возникла всего два года назад. Боюсь, здесь может вообще не быть старосты.
Мэн Цзянцин слегка нахмурился, затем сказал:
— Тогда приведи для допроса двух пожилых жителей.
Линь получил приказ и ушёл вместе с двумя приставами.
Мэн Цзянцин снова повернулся к статуе и продолжил её осматривать.
Спустя долгое время его взгляд внезапно переместился на двух торговцев древесным углём, которые, вытягивая шеи, украдкой наблюдали за ним.
Излишне любопытные торговцы вздрогнули. Они затряслись всем телом и натянуто улыбнулись, не зная, что сказать.
Едва ли они могли признаться, что просто никогда раньше не видели императорскую стражу так близко.
Мэн Цзянцин смотрел на них до тех пор, пока они не выдержали его взгляда, а их улыбки почти не превратились в болезненные гримасы.
Только тогда он отвёл глаза и сразу услышал их вздохи облегчения.
Неужели это действительно были всего лишь два обычных торговца древесным углём?
Вскоре пристав Линь вернулся с двумя стариками.
Мэн Цзянцин приказал отвести одного из них наружу и подождать, пока второй останется внутри.
Старик стоял перед ним, дрожа и опустив руки вдоль тела.
Мэн Цзянцин мягко улыбнулся и сказал:
— Старина, я лишь хочу спросить, какому божеству посвящена эта статуя.
Увидев, что чиновник разговаривает с ним так вежливо, старик немного успокоился.
Однако он ещё долго дрожал, прежде чем сумел внятно ответить.
Оказалось, это был Чэнь Лаосян-гун — божество, которому поклонялись углежоги из близлежащих гор.
По словам углежогов, сам Чэнь Лаосян-гун когда-то был углежогом, но однажды сгорел в печи.
Именно поэтому после обожествления он стал краснолицым божеством.
Перед тем как разжигать печь, и хозяева печей, и углежоги должны были сначала поклониться Чэнь Лаосян-гуну, чтобы обеспечить безопасность работы.
Когда именно был построен этот небольшой, уже довольно старый храм и когда здесь начали поклоняться Чэнь Лаосян-гуну, старик не знал.
Его семья перебралась сюда всего два года назад.
Второй старик был давним жителем деревни и выражался гораздо лучше. Он рассказал всё, что знал, от начала до конца.
Оказалось, что здешняя земля была плодородной, а воды — в изобилии. Несколько десятилетий назад здесь проживало довольно много семей.
Поскольку у входа в деревню росла необычайно большая старая камфорная камедь, жители окрестных домов называли это место Деревней Большой камфоры.
Первоначально этот маленький храм был святилищем горного божества деревни.
В юности старик даже несколько лет служил здесь смотрителем храма.
Когда император Хунъу усмирял Фуцзянь, через эти места прошли войска и произошло сражение, после которого деревня почти полностью опустела.
Осталось лишь две или три семьи. От страха они на несколько лет бежали ещё глубже в горы.
Вероятно, именно в те годы здесь и установили статую Чэнь Лаосян-гуна.
Когда именно это произошло, старик сказать не мог. Он лишь знал, что статуя уже находилась здесь, когда он вернулся.
Углежоги были безжалостными людьми, не связанными ни семьёй, ни родственными узами. При малейшем разногласии они хватались за оружие и вступали в драку.
Жители деревни не могли позволить себе с ними ссориться.
Поэтому им пришлось уступить углежогам этот храм горного божества и даже по очереди убирать в нём.
Взамен углежоги великодушно соглашались не тревожить деревню, если у них не было там никаких дел.
Отпустив стариков, Мэн Цзянцин сел, прислонившись к земляной стене.
Это был уже семнадцатый храм Чэнь Лаосян-гуна, который они встретили с тех пор, как вошли в Фуцзянь.
Все они были построены в последние десять—двадцать лет.
Кому же на самом деле поклонялись эти углежоги?
Он ни на мгновение не поверил в эту нелепую историю: углежог погиб, стал божеством, и его по-прежнему почтительно называли «Чэнь Лаосян-гуном»?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
