— Пять лет назад ты едва не убила Цин Ло. Ты думала, что скрыла это от всех. Но я знаю обо всём, что ты совершила.
Так сказал Цуй Цзиньчжи.
В военном шатре воцарилось долгое молчание. Цуй Цзиньчжи видел, как стоявшая перед ним Ли Шу слегка побледнела и плотно сжала губы, не говоря ни слова.
Внезапно она развернулась и поспешно направилась к выходу из шатра, словно больше не могла этого выносить и хотела сбежать.
Хотела сбежать от него.
Ли Шу почти никогда не показывала своей уязвимости.
Глядя сейчас на её уходящую нетвёрдой походкой фигуру, Цуй Цзиньчжи ощутил в сердце какое-то болезненное удовлетворение.
Словно старая рана только затянулась, и с неё внезапно сорвали уродливый струп.
Вместе с болью это приносило долю злорадства.
Цуй Цзиньчжи бросился следом, схватил Ли Шу за руку и резко развернул к себе.
— Куда ты собралась?
Он подошёл к Ли Шу вплотную.
— От чего ты бежишь? Не смеешь признать то, что совершила? Или всё же чувствуешь вину, раскаяние и не можешь смотреть в лицо самой себе?
Старый струп был сорван.
Цуй Цзиньчжи крепко держал Ли Шу, в его взгляде читалось некое почти безумное торжество, он намертво зажал её в тиски. В его глазах отражалось слишком многое; дело было не только в Цин Ло, но именно она стала тем клапаном, через который он выплеснул всё накопившееся.
Ли Шу никогда не видела Цуй Цзиньчжи в таком состоянии и инстинктивно начала вырываться.
— Цуй Цзиньчжи, ты с ума сошёл? Отпусти меня!
— Я задал тебе вопрос!
Цуй Цзиньчжи внезапно выкрикнул это, его тёмные, как тушь, глаза пристально смотрели на Ли Шу. Он прижал её к стенке шатра.
— Ты не смеешь признать то, что натворила сама?
Ли Шу перестала сопротивляться.
Человек перед ней был тем, за кем она следовала десять лет, кем восхищалась десять лет и кого любила десять лет. Но он ради продажной женщины отбросил её чувства, словно поношенную обувь [1].
Ли Шу окончательно успокоилась. Она встретила взгляд Цуй Цзиньчжи и вдруг усмехнулась.
— Я смею это признать, почему бы и нет? Я признаю, что в тот год едва не довела Цин Ло до смерти. И что с того? Ты сегодня собираешься из-за неё довести до смерти меня?
— Цуй Цзиньчжи, фума, содержащий любовницу на стороне, — это пощёчина императорской семье. Если я расскажу об этом Фухуану, ты знаешь, каковы будут последствия. Ты вполне можешь и дальше процветать под защитой семьи Цуй и тайцзы, но что будет с Цин Ло? Казнить продажную женщину так же просто, как раздавить муравья.
Хватка на её руке медленно ослабла. Ли Шу холодно посмотрела на Цуй Цзиньчжи.
— В те годы я могла довести её до гибели, и сегодня я могу убить её открыто и законно.
Больше всего Цуй Цзиньчжи ненавидел то, как равнодушно Ли Шу говорит о смерти.
Он тяжело дышал. Медленно разжав руки, он отвернулся, словно больше не желал видеть Ли Шу ни секунды. Она вызывала у него омерзение.
— Змеиное и скорпионье сердце [2]. Ли Шу, у тебя змеиное и скорпионье сердце.
В тот миг, когда Цуй Цзиньчжи отвернулся, в глазах Ли Шу что-то блеснуло, словно промелькнула слеза, но она тут же исчезла бесследно.
Она холодно усмехнулась:
— Ты не первый день меня знаешь.
— Цуй Цзиньчжи, последние три года я и пальцем не тронула Цин Ло. Не думай, что у меня не было способа и мне оставалось лишь терпеть её существование. У меня есть множество способов заставить её исчезнуть навсегда.
Ли Шу высвободила руку из-под ладони Цуй Цзиньчжи и неспешно расправила складки на рукаве, который он смял. Она вскинула голову с привычной ироничной усмешкой.
— Я не трогала её только потому, что не хотела, и потому, что мне лень заниматься вами. Теперь мы живём каждый своей жизнью: у тебя — своя, у меня — своя. Мы не вмешиваемся в дела друг друга, и это прекрасно. В будущем, помимо дел тайцзы, я не скажу тебе ни единого слова.
Произнеся это, Ли Шу почувствовала укол боли в сердце, но вместе с тем и облегчение, будто сбросила тяжкий груз.
Если бы можно было расторгнуть брак, она выбрала бы это ещё три года назад и больше никогда не встречалась бы с Цуй Цзиньчжи. Но это было невозможно.
Тайцзы, семья Цуй и она сама — все они были крепко связаны общими интересами, и она не могла освободиться от этой верёвки.
После её слов в шатре на мгновение воцарилась тишина, слышно было лишь тяжёлое дыхание Цуй Цзиньчжи. Этот звук казался почти осязаемым и давил на Ли Шу, вызывая тревогу.
Цуй Цзиньчжи снова схватил Ли Шу за локоть, с ещё большей силой, чем прежде.
Он навис над ней, обжигая лицо своим дыханием.
Запястье нестерпимо болело в его тисках. Ли Шу услышала, как Цуй Цзиньчжи процедил сквозь зубы:
— Что значит «каждый своей жизнью»? Что значит «твоя жизнь»?
Он сказал:
— Твоя жизнь? Разве твоя жизнь не в том, чтобы бегать к этому Шэнь Сяо!
Цуй Цзиньчжи выкрикнул это, скрежеща зубами, и в шатре мгновенно воцарилась мёртвая тишина.
Ли Шу остолбенела.
Цуй Цзиньчжи тоже замер.
В один миг победа и поражение поменялись местами, а потоки фэншуй потекли вспять.
Ли Шу вдруг всё поняла.
Глядя на Цуй Цзиньчжи, она внезапно рассмеялась. Цуй Цзиньчжи отвернул голову, не смея встретиться с ней взглядом, но всё так же крепко сжимал её руку.
— Ты прав… Моя жизнь в том, чтобы идти к Шэнь Сяо.
Ли Шу сделала шаг вперёд. Её пронзительный и понимающий взгляд, казалось, проникал прямо в душу Цуй Цзиньчжи, заставив его отступить на шаг.
Цуй Цзиньчжи помолчал мгновение и хрипло произнёс:
— Но он человек второго принца Ли Яня.
Ли Шу сделала ещё шаг вперёд, и Цуй Цзиньчжи снова отступил.
— Шэнь Сяо пошёл под начало второго брата лишь ради чиновничьего поста. Если я смогу дать ему должность, он перейдёт ко мне.
Ли Шу улыбнулась:
— Для меня политическая позиция не имеет значения.
Цуй Цзиньчжи отчаянно сопротивлялся, лихорадочно подыскивая причины.
— Шэнь Сяо слишком амбициозен, он лишь использует тебя для получения власти.
Ли Шу пристально смотрела на него. Сделав ещё шаг, она вынудила Цуй Цзиньчжи снова отступить.
— Мне всё равно, — сказала она небрежным тоном.
Цуй Цзиньчжи резко повернул голову и яростно уставился на Ли Шу. Наконец, доведённый ею до предела, он выпалил:
— Но мне не всё равно!
Последняя линия обороны рухнула, и слова, которые он так долго подавлял, вырвались наружу.
Но Ли Шу, услышав это, лишь отступила на шаг.
Она некоторое время пристально смотрела на Цуй Цзиньчжи, а затем медленно произнесла:
— Цуй Цзиньчжи, ты мне по-настоящему противен.
Что значит «ему не всё равно»?
Какое право он имеет на это?!
Их брак превратился в это подобие жизни, она сама стала такой резкой и желчной — и всё это дело его рук. А теперь он притворяется, будто ему жаль, и говорит ей: «Мне не всё равно».
О чём ему не всё равно?
О том, что её взгляд больше не следует за ним по пятам, а обратился на кого-то другого?
Но когда он сам хоть раз смотрел на неё!
Впервые Ли Шу ощутила к Цуй Цзиньчжи истинное отвращение.
Цуй Цзиньчжи замер, приоткрыв рот, но не зная, что сказать.
Он чувствовал, что с трудом заставил себя высказать то, что было на сердце, но Ли Шу в мгновение ока отбросила это, словно ненужный хлам.
Чувство позора и гнева одновременно захлестнули его. Цуй Цзиньчжи закричал:
— Я вызываю у тебя отвращение?
Стиснув зубы, он шаг за шагом двинулся к Ли Шу:
— А ты? Будучи женой, ты за моей спиной ищешь фаворитов — вот кто вызывает у меня отвращение!
Все приличия и вежливость были разорваны в клочья, все яркие и красивые одежды сорваны.
Они стояли друг перед другом без прикрас, видя самое уродливое, неприкрытое обличье партнёра.
«Ты вызываешь у меня отвращение».
Эти слова оглушили Ли Шу, она невольно отступила, её начала бить мелкая дрожь.
Цуй Цзиньчжи смотрел на мгновенно побледневшее лицо Ли Шу, и то чувство боли и удовлетворения снова завладело его сердцем.
Он крепко сжал кулаки.
— Ли Шу, ты моя жена. По какому праву ты ищешь кого-то другого за моей спиной?
Ли Шу больше не хотела препираться с Цуй Цзиньчжи. Она стремительно развернулась и с холодной решимостью бросилась к выходу из шатра.
Но Цуй Цзиньчжи не собирался её отпускать. Он сделал несколько быстрых шагов и снова перехватил Ли Шу у самого выхода.
Он словно вознамерился окончательно сломить её, допытываясь:
— По какому праву?
Ты моя жена, по какому праву ты с кем-то другим за моей спиной?
По какому праву?
***
[1] Отбросить, словно поношенную обувь (弃若敝履, qì ruò bì lǚ) — считать вещь или человека совершенно бесполезными и без сожаления избавляться от них.
[2] Змеиное и скорпионье сердце (蛇蝎心肠, shé xiē xīn cháng) — идиома, описывающая крайне жестокого, коварного и злобного человека.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
