Цуй Цзиньчжи стоял позади тайцзы с холодным выражением лица и первым обрушился на Шэнь Сяо.
— Докладываю Бися, прошлой ночью Шэнь Тицзюй во главе пятисот воинов ворвался в усадьбу Гунчжу в уезде Ваннянь. Пользуясь указом о сборе продовольствия, он силой забрал тридцать тысяч дань зерна.
— Дажэнь Шэнь, я никак не пойму: вы — всего лишь рядовой тицзюй из министерства налогов, как вам удалось привести в движение столько солдат?
Цуй Цзиньчжи бросил взгляд на министра налогов, стоявшего за спиной Ли Яня, — в его глазах блеснули клинки:
— Наверняка это министр налогов выделил солдат Дажэнь Шэню, не так ли?
Косой взгляд переместился на Ли Яня:
— Второй принц Дянься управляет министерством налогов. Как же вы допустили, чтобы ваш подчиненный совершил столь беззаконный поступок?
Цуй Цзиньчжи многозначительно усмехнулся:
— Если я верно помню, Дажэнь Шэнь сначала служил в Юйшитай, а потом неведомо как второй принц перевел его в министерство налогов. И вот теперь он совершает подобное. Я не в силах понять: то ли это вы, второй принц Дянься, ошиблись в выборе человека, то ли… Шэнь Сяо действовал по вашему прямому указанию?
Услышав это, Ли Янь позеленел от злости.
Слова Цуй Цзиньчжи были подобны залпу из десяти тысяч стрел — всё острие атаки сместилось с Шэнь Сяо прямиком на министерство налогов и на второго принца.
Прошлой ночью Цуй Цзиньчжи не сумел помешать Шэнь Сяо забрать зерно. После недолгой вспышки гнева он быстро пришел в себя — как и говорила Ли Шу, Шэнь Сяо осмелился на грабеж, но тридцать тысяч дань зерна вряд ли пойдут ему впрок, в конце концов ему придется их выплюнуть!
Раз Шэнь Сяо осмелился на грабеж, то Цуй Цзиньчжи осмелится подать жалобу. И он будет не один — он соберет всех чиновников из окружения тайцзы. Обвинение падет не только на Шэнь Сяо, но и на стоящего за его спиной второго принца.
Теперь это дело уже не касалось одного Шэнь Сяо — он был лишь запалом для пороха. Пламя войны, начавшееся с него, должно было полыхнуть до самых небес.
Вытянешь репку — и грязь наружу вылезет [1]. Цуй Цзиньчжи привлек на свою сторону большую часть сторонников тайцзы, чтобы обрушиться на Шэнь Сяо с обвинениями, преследуя две цели.
Во-первых, удар наносился по второму принцу.
Шэнь Сяо был его человеком, и неважно, знал второй принц о его действиях или нет: раз подчиненный совершил проступок, господину не удастся выйти сухим из воды. В лучшем случае это разбирательство должно было «спустить шкуру» со второго принца, в худшем — нанести тяжелый удар по министерству налогов.
Во-вторых… здесь помыслы Цуй Цзиньчжи уходили куда глубже, чего даже тайцзы не осознавал до конца — это была битва между незнатными чиновниками-ханьмэнь и великими кланами-шицзя.
Император Чжэнъюань с самого восшествия на престол стремился ослабить влияние знатных семей, поддержать выходцев из простого народа и тем самым укрепить императорскую власть. Государь боролся с кланами долгие годы; он был суров, но и они были не из слабых — эта борьба напоминала перетягивание каната, где победа переходила то к одной, то к другой стороне.
Некогда могущественная в армии семья Цуй была безжалостно подавлена императором Чжэнъюанем — в этом император победил.
Несмотря на давление, он ввел систему государственных экзаменов кэцзюй, пытаясь привлечь к службе способных людей из простого народа — и здесь император тоже победил.
Однако когда кэцзюй начались, выяснилось, что лишь чжуанъюань был выходцем из народа, а семьи всех остальных цзиньши из первой тройки процветали уже сотни лет. Здесь император проиграл.
Государь желал сокрушить великие кланы, но тайцзы едва ли разделял его стремления. Чтобы сохранить свое вековое величие, знатные семьи мертвой хваткой вцепились в тайцзы, окружили его и превознесли почти до небес.
Если говорить дерзко и непочтительно, великие кланы только и ждали того дня, когда император Чжэнъюань отойдет в мир иной и тайцзы займет престол. У тайцзы не было выдающихся талантов, и после воцарения он стал бы послушной марионеткой в их руках.
То, что тайцзы отдалился от императора, тоже было поражением императора Чжэнъюаня.
Теперь Цуй Цзиньчжи собрал всех представителей знатных родов из окружения тайцзы, чтобы обрушиться на Шэнь Сяо. Это было не просто обвинение против одного человека — это была попытка окончательно вышвырнуть ханьмэнь из палат правительства. Желание задушить политику императора по поддержке незнатных людей еще в колыбели.
Первое — убрать бельмо на глазу в лице Шэнь Сяо, второе — нанести сокрушительный удар по второму принцу, третье — подавить ханьмэнь.
Цуй Цзиньчжи одним камнем сбивал трех птиц [2], и его план был предельно ясен.
Слова Цуй Цзиньчжи гулко разнеслись по залу, и в зале Ханьюань на мгновение воцарилась такая тишина, что не было слышно даже дыхания. В этом абсолютном безмолвии Ли Шу сидела на круглом табурете, опустив глаза и не проронив ни слова.
Казалось, ее вовсе нет в зале; неясно было даже, достигли ли ее ушей речи Цуй Цзиньчжи.
После долгого молчания император Чжэнъюань наконец заговорил. Он по-прежнему не выказывал чувств, его голос звучал глухо и не выдавал никаких эмоций.
— Цуй Цзиньчжи, ты фума Пинъян. Пинъян нанесли обиду, и по справедливости тебе следует сказать слово. Так говори же: какого наказания заслуживает Шэнь Сяо за то, что повел воинов на грабеж?
Услышав это, Цуй Цзиньчжи на мгновение задержал взгляд на Ли Шу. Она всё так же сидела на табурете, не поднимая глаз, — сама тишина и бледность. Обычно, стоило заговорить о государственных делах, глаза Ли Шу загорались живым блеском. Сегодня Цуй Цзиньчжи казалось, что с ней что-то не так. Но, поразмыслив, он не смог понять, в чем именно дело.
Должно быть, всё дело в вывихнутой ноге и ночных треволнениях — сейчас ей и впрямь было не по себе.
Цуй Цзиньчжи отвел взгляд и звучно произнес:
— Шэнь Сяо самовольно повел воинов на грабеж, оскорбил Гунчжу и нарушил закон. Тяжесть этих трех преступлений такова, что ему нет прощения. Министру налогов, потворствовавшему подчиненному, также не избежать кары. Что же касается второго принца Дянься… он не разбирается в людях и не умеет управлять своими людьми. За последние три месяца на канале Юнтун то и дело не хватало зерна, что лишний раз доказывает: управление второго принца в министерстве налогов бессистемно… Хм, боюсь, второй принц не достоин занимать свой пост в министерстве.
Император Чжэнъюань сидел за столом; он откинулся на спинку кресла, отчего его лицо скрылось в тени. Раздался его низкий вопрос:
— Что еще?
— И еще одно. Шэнь Сяо состоит на службе всего три месяца, а уже совершил столь безрассудный поступок. Он — чжуанъюань нового выпуска, однако занявшие второе и третье места банъянь и таньхуа уже добились немалых успехов. Я полагаю, что таким выходцам из ханьмэнь, как Дажэнь Шэнь, не место в правительстве.
Как только Цуй Цзиньчжи замолчал, в зале наступила тишина. Взор императора Чжэнъюаня переместился с него на остальных чиновников:
— Что скажут мои верные чиновники?
Облаченные в пурпурные и алые одеяния чиновники, словно сговорившись, хором отозвались:
— Заместитель министра Цуй говорит верно.
В зале Ханьюань, где только что царил беспорядок, теперь все стояли за спиной тайцзы. На стороне второго принца, кроме министра налогов, не осталось ни души.
Лишь Ли Шу сидела на табурете, а Шэнь Сяо стоял на коленях — казалось, они были отделены от всех прочих, не принадлежа ни к одной из сторон, словно пребывая вне этого мира.
Теперь исход схватки между тайцзы и вторым принцем был предрешен.
Тайцзы тоже это понял; на его лице едва не расцвело выражение безграничного торжества. Он так долго ждал падения второго брата и никак не ожидал, что в итоге тот споткнется из-за собственного же человека.
[1] Вытянешь репку — и грязь наружу вылезет (拔出萝卜带出泥, bá chū luó bo dài chū ní) — образное выражение, означающее, что одно дело неизбежно влечёт за собой раскрытие других связанных преступлений.
[2] Одним камнем сбить трех птиц (一石三鸟, yī shí sān niǎo) — китайское образное выражение, означающее достижение трех целей одним действием.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
