Шэнь Сяо плотно сжал тонкие губы, отступил на шаг и поднялся. Глядя на неё сверху вниз, он произнёс:
— Гунчжу, я ничего такого не имел в виду. Просто есть вещи, которые нельзя вознаградить золотом или серебром.
Золото и серебро не могли вернуть достоинство, растоптанное три года назад, и тем более не могли вознаградить за ту тревогу, что переполняла его этой ночью на склонах гор.
Измерять подобные вещи деньгами — величайшее оскорбление.
Ли Шу подняла голову. Взгляд Шэнь Сяо был ледяным — он разительно отличался от того человека, который только что смиренно стоял перед ней на коленях, обрабатывая рану.
Один смотрел сверху вниз, другая — снизу вверх; оба молчали, словно в немом противостоянии.
В конце концов Шэнь Сяо, взглянув на её израненную руку, сдался первым и безмолвно снова опустился на одно колено перед Ли Шу.
Он подобрал с земли последнюю горсть свежего коптиса, выжал сок и капнул его на руку Ли Шу.
Вот только лицо его теперь было заметно холоднее, чем прежде.
Ли Шу посмотрела на зелёный сок на ладони и внезапно заговорила, продолжая мысль Шэнь Сяо:
— Дажэнь Шэнь, вы ошибаетесь. В подлунном мире всё, кроме власти, можно выменять на золото и серебро.
В конце концов, он только недавно начал службу и всё ещё казался по-детски идеалистичным.
Ли Шу подняла глаза на Шэнь Сяо:
— Деньги и власть — прекрасные вещи. Ради них можно отдать всё, и на них можно выменять что угодно. Я знаю таких, как вы, дажэнь Шэнь: одиноких, холодных и благородных, презирающих богатство, но дорожащих этим чёртовым достоинством. Должно быть, вы до сих пор глубоко в душе ненавидите меня за то, что три года назад я принудила вас прислуживать мне в спальне, а после нарушила слово и передумала.
— Однако…
Ли Шу подалась вперёд, сокращая расстояние. Её глаза впились в Шэнь Сяо, и она прошептала:
— …какой толк от этого достоинства?
Находясь в паре чи от неё, Шэнь Сяо безмолвно смотрел на Ли Шу своими тёмными глазами.
Ли Шу холодно усмехнулась:
— Три года назад вы действительно лишились достоинства, это правда. Но взамен вы получили от меня крупную сумму, которой хватило, чтобы поддержать вас в годы усердного учения и помочь занять первое место на экзаменах, став чжуанъюанем. Власть может договориться с богами, а деньги — управлять бесами. Дажэнь Шэнь, не забывайте об этих словах, пока служите при дворе.
Шэнь Сяо спокойно выслушал её, не пытаясь возразить.
Гнев, вспыхнувший в нём из-за упоминания «денег», быстро угас. Он лишь тихо смотрел на Ли Шу, а затем внезапно спросил:
— Власть может договориться с богами, а деньги — управлять бесами. Раз так, почему гунчжу в деле о сборе зерна предала тайцзы? Следуя за Восточным дворцом, ваш путь к власти был бы куда более гладким, и вам не пришлось бы сейчас прятаться под утёсом в страхе, подобно бездомному псу.
Его тёмные глаза, словно острые мечи, пронзили насквозь всю сплетённую из слов ложь, и Шэнь Сяо заглянул прямо в её сердце.
Ли Шу тут же отвела взгляд — она не посмела смотреть ему в глаза.
Почему она предала тайцзы? Почему отказалась от столь гладкого пути к власти и выбрала дорогу, полную тягот?
Почему?
Потому что она не хотела, чтобы её считали собакой.
Потому что она тоже хотела иметь достоинство.
Шэнь Сяо заметил, как Ли Шу уклонилась от взгляда, и понял, что сорвал с неё маску. Он едва заметно улыбнулся:
— Значит, вы неправы.
Власть и богатство — драгоценные вещи, но далеко не самые ценные в этом мире.
Он и сам неустанно стремился к ним, но никогда не позволял им поработить себя.
Ли Шу не любила, когда её видели насквозь. Раздражённая, она с непроницаемым лицом машинально попыталась сжать ладонь.
Но Шэнь Сяо среагировал мгновенно. Заметив движение, он протянул руку и прижал её ладонь:
— Не двигайтесь, я только что нанёс лекарство.
Его рука была влажной и холодной, но широкой. Она накрыла её ладонь, и после краткого соприкосновения Шэнь Сяо внезапно осознал, насколько его жест был резким, и тут же отстранился.
Ли Шу видела, что руки Шэнь Сяо перепачканы зелёным соком, а с его одежды всё ещё стекает вода. Пока он заботился о её ране, он совершенно забыл о себе.
Ли Шу внезапно произнесла:
— Ваша одежда промокла насквозь. Почему бы вам не снять её и не просушить у огня?
Шэнь Сяо опешил и поспешно покачал головой:
— Нет… не стоит.
На нём было лишь чжунъи, и если бы он снял его, то остался бы нагим.
От этих слов суровость на лице Шэнь Сяо вновь испарилась, и Ли Шу показалось, что кончики его ушей покраснели.
Так покраснели, что ей… захотелось их ущипнуть.
Тяжёлые разговоры о власти и деньгах остались в прошлом. Ли Шу лишь улыбнулась, глядя на уши Шэнь Сяо:
— Чего вы так смущаетесь? Я ведь уже видела вас обнажённым.
Они ведь уже делили ложе.
Именно поэтому Ли Шу не чувствовала стеснения перед ним, даже будучи в неопрятном виде. Они уже всё видели друг в друге, к чему теперь стыд?
В эпоху Великой Е нравы были свободными, да и Цуй Цзиньчжи вёл распутную жизнь. К тому же Ли Шу выросла во дворце, где многим принцам ещё до совершеннолетия момо-наставницы присылали служанок для согревания постели, а многие принцессы после замужества заводили фаворитов. Она видела слишком много в отношениях мужчин и женщин.
В делах любви и страсти она просто не знала, что такое стыдливость.
Но стоило Шэнь Сяо услышать это, как жар волной ударил ему в голову; ему казалось, что он весь пылает. Он приоткрыл рот, но долго не мог вымолвить ни слова.
Как она могла… вот так запросто говорить подобные вещи!
Кончики его ушей покраснели ещё сильнее.
Ли Шу лишь досадовала, что её рука ранена, иначе было бы так забавно его ущипнуть.
Стоило Яньло Шэню вступить в должность, как он навёл такой страх в Ведомстве указов, что каждый чиновник начал опасаться за свою шкуру. Любой, кто встречал его, мечтал поскорее уйти с дороги.
И если бы в итоге этого Яньло ущипнули за ухо… от одной мысли об этом она чувствовала небывалое удовлетворение!
Стоило этой мысли прийти Ли Шу в голову, как она, забыв о ране, протянула руку, желая схватить Шэнь Сяо за кончик уха.
Шэнь Сяо, не ожидавший прикосновения её ледяных пальцев, едва не подпрыгнул на три чжана. Он тут же отшатнулся назад и, прижавшись к стене пещеры, уставился на Ли Шу.
Словно она была распутником, замыслившим недоброе.
Ах, она лишь коснулась его, но не ущипнула — какая досада.
Ли Шу убрала руку, видя, что Шэнь Сяо смотрит на неё, словно на заклятого врага, а краска залила его лицо до самой шеи. Тем не менее, он всё ещё пытался сохранить невозмутимый и суровый вид, оправдываясь:
— …Ноги затекли от долгого сидения, я постою.
Ли Шу вскинула бровь. Глядя на такого Шэнь Сяо, она внезапно пришла к одной догадке.
Неужели она лишила дажэня Шэня невинности?
Судя по его поведению, она вполне могла быть единственной женщиной, к которой он прикасался.
Кажется, в те годы она поступила… довольно подло.
Надела штаны и знать его не желает — грех какой.
К этому времени с Шэнь Сяо всё ещё стекала вода, и Ли Шу испугалась, что если он не просушит одежду, то непременно подхватит простуду.
Она произнесла:
— Вам всё же стоит просушить одежду.
Заботясь о достоинстве Яньло Шэня, Ли Шу поспешно отвернулась спиной к костру и лицом к грубой каменной стене.
— Я не смотрю. Снимайте что хотите, обещаю, я не обернусь.
И кто из них двоих мужчина, а кто женщина?
Увидев, что Ли Шу отвернулась, Шэнь Сяо помедлил мгновение и наконец решился развязать чжунъи. Ли Шу вела себя так непринуждённо — продолжать стесняться было бы просто немужественно!
Но он ведь действительно с малых лет лишь корпел над книгами и почти не общался с женщинами своего возраста. Тем более он никогда не встречал кого-то, подобного Ли Шу… женщину, которой было столь безразлично соблюдение приличий между полами.
К тому же мокрое чжунъи, липнущее к телу, и впрямь доставляло неудобство.
Шэнь Сяо снял верхнюю одежду и, повесив её на ветку, принялся сушить над огнём, поглядывая на спину Ли Шу, что застыла перед стеной, словно в покаянии.
Дрова в костре потрескивали, и в пещере на миг воцарилась тишина.
Шэнь Сяо смотрел на её блестящие чёрные волосы, рассыпавшиеся по спине, и вдруг вспомнил о той золотой шпильке-чай.
Когда она расспрашивала о ней, лицо её было полно тревоги — должно быть, эта шпилька-чай была для неё крайне важна.
Шэнь Сяо внезапно спросил:
— Эту золотую шпильку-чай… подарил шилан Цуй?
Помимо чувств он не мог вообразить иной причины, по которой она так дорожила бы этой грошовой вещицей.
Автор хочет сказать: Скоро они покинут пещеру, поэтому нужно успеть развить их чувства до ухода. Ах, как я люблю Шэнь Сяо — такого сурового на вид, но чистого сердцем юношу.
Власть может договориться с богами, а деньги — управлять бесами (权能通神，钱能御鬼, quán néng tōng shén, qián néng yù guǐ) — идиома, подчеркивающая всесилие богатства и влияния.
Шилан (侍郎, shìláng) — чиновничья должность в императорском Китае, соответствующая заместителю министра или главы ведомства.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
