Два месяца спустя.
Стояла пора непрекращающихся осенних дождей.
Дождь лил с конца шестого лунного месяца вплоть до начала девятого, не переставая ни на день; весь Чанъань окутала сырость.
Паланкин остановился перед входом в «Сянькэлай». Сопровождающий слуга поспешно шагнул вперед, раскрыл промасленный бумажный зонт и откинул занавеску. Шэнь Сяо в повседневном платье с круглым воротом цвета воронова крыла переступил порог.
Чиновники Великой Е любили верховую езду. Будь то гражданские или военные, на аудиенции они чаще всего отправлялись верхом — лишь так можно было продемонстрировать свою мощь и величие. Ездить в паланкине? Это считалось женским уделом.
Однако Шэнь Сяо, напротив, предпочитал паланкин. Тот двигался плавно и размеренно, и со стороны казалось, будто находящийся внутри праздно проводит время, но стоило откинуть занавеску, как на тебя устремлялся властный, пронзительный взгляд. Подобный контраст лишь сильнее подчеркивал его резкость и холодную суровость; в каждом жесте чувствовалось величие человека, закаленного в самом сердце власти.
Поэтому, когда он восседал в паланкине, в нем не было ни капли изнеженности — напротив, казалось, будто он вершит судьбы мира, оставаясь сторонним наблюдателем.
Шэнь Сяо отряхнул капли воды с подола и поднялся на третий этаж. Проходя мимо павильона Цзиньюйгэ, он на мгновение помедлил. Эти покои не открывались уже давно — Ли Шу в последнее время не покидала своего поместья, залечивая раны в уединении.
В последний раз он видел ее два месяца назад, когда приходил навестить больную и обсудить привлечение на их сторону седьмого принца.
Теперь, спустя два месяца, неизвестно, как она поживает; рана на руке, должно быть, уже зажила.
Начав сотрудничать с Ли Шу, Шэнь Сяо понял: когда она говорила, что богата, это не было простой вежливостью. У нее было столько денег, что она могла бы содержать десять тысяч красавцев-нахлебников.
Заведение «Сянькэлай» существовало на ее вложения, да и за многими известными ресторанами и лавками Чанъаня стояла тень Пинъян-гунчжу.
Она очень любила деньги, а потому не жалея сил зарабатывала их. Она жаждала власти, а потому упорно пробивалась к самой вершине.
Именно потому, что за «Сянькэлай» стояла Ли Шу, Шэнь Сяо последние два месяца часто встречался здесь с седьмым принцем.
В конце концов, в «Сянькэлай» каждый день было многолюдно, это место постоянно посещали знатные особы, и чем больше было народу, тем меньше они двое привлекали внимания, смешиваясь с толпой.
Шэнь Сяо отвел взгляд от Цзиньюйгэ, миновал несколько поворотов и вошел в неприметную отдельную комнату.
Когда он открыл дверь, Ли Цинь сидел у окна за игрой в шахматы. Увидев Шэнь Сяо, он поспешно отложил фигуры и поднялся навстречу, выказывая глубокое почтение к таланту.
Шэнь Сяо поприветствовал его поклоном и, присев, выпил чашу чая. Как и всегда, он сразу перешел к делу:
— Я решился на встречу с вами, потому что есть дело, которое хочу обсудить с Дянься.
— Должность главного секретаря департамента Хэнани в Хубу сейчас вакантна. Есть ли у вас на примете человек, которого вы хотели бы выдвинуть?
Ли Цинь покачал головой:
— Нет. Разве тайцзы и второй брат уже не борются за это место?
Некоторое время назад главный секретарь департамента Хэнани в Хубу ушел в почетную отставку по старости, и место освободилось. Второй принц, разумеется, хотел продвинуть своего человека, чтобы еще крепче держать Хубу в руках, но и тайцзы не собирался упускать возможность внедрить своего ставленника и пробить брешь в обороне ведомства.
Хубу сейчас превратилось в поле битвы двух сил, в эпицентр правительственной бури, и борьба была в самом разгаре.
Шэнь Сяо произнес:
— Они борются, потому что эта должность чрезвычайно важна, а значит, и мы не можем упустить шанс. И второй принц, и тайцзы руководствуются лишь личными симпатиями, и люди, которых они рекомендуют Бися, не обладают никакими истинными способностями.
За последние дни Мэньсяшэн буквально завалили докладами по поводу этой должности. Чиновники обеих фракций наперебой подавали рекомендации, но Шэнь Сяо, просмотрев их все, не нашел ни одного достойного мужа.
Если бы они действительно выдвинули великого таланта, Шэнь Сяо признал бы, что не сможет соперничать, и не стал бы втягивать седьмого принца в это дело. Но они, стремясь лишь к захвату власти, прочили на место одних винных бурдюков и мешков для риса [1].
Когда Шэнь Сяо подал доклады на подпись императору Чжэнъюаню, тот нахмурился и не утвердил ни одного, что свидетельствовало о крайнем недовольстве Хуаншана.
Раз он недоволен, значит, самое время предложить того, кто придется ему по душе, и позволить седьмому принцу впервые проявить себя перед лицом императора.
Ли Цинь спросил:
— У вас есть подходящий кандидат?
Шэнь Сяо кивнул:
— В столичной управе Цзинчжаоинь служит чиновник сыцан по имени Гуй Чжи. Слышали ли вы о нем?
Заметив, что Ли Цинь отрицательно покачал головой, Шэнь Сяо продолжил:
— Неудивительно, что вы не знаете его. Он занимает пост младшего шестого ранга и постоянно занят мелкой рутиной в управе.
Ли Цинь уточнил:
— Шэнь-дажэнь состоит с ним в родстве или старой дружбе?
Шэнь Сяо покачал головой:
— Я лично не знаком с господином Гуй Чжи. После великой засухи в Гуаньчжуне уезды присылали доклады о положении дел, и среди них был отчет этого господина Гуй Чжи. Он рассчитал потребление зерна с точностью до человека, все расписал в подробностях, и в цифрах не было ни единой ошибки. Именно поэтому он мне и запомнился.
Ли Цинь кивнул:
— Похоже, он и впрямь способный человек.
— Именно так, — подтвердил Шэнь Сяо. — Я полагаю, что такой талант справится с обязанностями главного секретаря в Хубу гораздо лучше тех, кого рекомендуют тайцзы и второй принц. Он прозябал на должности сыцана более десяти лет, при каждой аттестации получал высший балл, но, к сожалению, из-за незнатного происхождения так и не получил повышения, впустую растратив многие годы.
Неизвестно, сколько еще в Великой Е таких чиновников, как Гуй Чжи — одаренных, но вынужденных влачить жалкое существование из-за отсутствия связей.
Хуаншан возвысил Шэнь Сяо именно для того, чтобы другие подобные чиновники знали: в один прекрасный день и их могут заметить.
— Но, — Ли Цинь проявил легкое колебание, — тайцзы и второй брат ведут ожесточенную борьбу за это место. Если я вдруг выступлю с рекомендацией, боюсь, это вызовет их подозрения.
Ли Цинь за долгие годы привык действовать с предельной осторожностью, и необходимость внезапно выйти из тени заставила его колебаться.
Шэнь Сяо убеждал:
— Дянься, осторожность — это хорошо, но вы должны помнить: скрывать сияние и пребывать в тени [2] — это лишь средство, а не ваша цель. Ваша цель — действовать, когда придет время. Сейчас — самый подходящий момент. Подавайте доклад без опасений. Второй принц утратил расположение Шэншана и больше не представляет угрозы, а что касается тайцзы…
Шэнь Сяо посмотрел на непрекращающийся дождь за окном и холодно добавил:
— Тайцзы, разумеется, затаит злобу, но сейчас ему будет не до вас. В Гуаньчжуне ливни, в провинции Хэнань-дао ливни — боюсь, на Хуанхэ не будет покоя. Тайцзы все еще курирует Гунбу, и это дело поглотит все его внимание.
***
[1] Винные бурдюки и мешки для риса (酒囊饭袋, jiǔ náng fàn dài) — бесполезные люди, способные лишь есть и пить.
[2] Скрывать сияние и пребывать в тени (韬光养晦, tāo guāng yǎng huì) — не проявлять своих талантов, дожидаясь подходящего момента.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
