Многих талантливых людей, прозябающих на низших должностях, седьмой принц Ли Цинь мог бы возвысить и одарить своей милостью. Это не только привлекало бы сторонников на сторону седьмого принца Ли Циня, но и отвечало бы помыслам Хуаншана, подавляя влияние знатных семей.
Ли Шу снова нахмурилась:
— Но бедствие на Хуанхэ труднее всего обуздать. Справишься — добьешься успеха, не справишься — легко навлечь беду. Я, по правде сказать, немного беспокоюсь о способностях седьмого диди.
Шэнь Сяо остановил её взглядом:
— Тебе стоит верить моему умению разбираться в людях. Пусть седьмой принц Ли Цинь никогда не занимался столь масштабными делами, но, едва возглавив дела в Либу, он столкнулся с великим событием — жертвоприношением Бися на горе Тайшань. Он действовал очень осмотрительно, к нему нельзя было придраться ни в малейшей детали. Очевидно, что он не из бесталанных.
Дракон на мелководье1 — раньше у седьмого принца Ли Циня просто не было возможности проявить себя.
Ли Шу сказала:
— Я не то чтобы не верю тебе. Просто Гунбу отличается от Либу, и с разливами Хуанхэ не могут совладать уже столько лет.
Едва она замолчала, как встретилась со взглядом Шэнь Сяо.
Если Ли Шу не ошиблась, на его лице будто было написано: «Спроси меня! Скорее спроси меня!»
На лице Шэнь-дажэня редко проступали хоть какие-то эмоции, и Ли Шу на миг даже показалось, что ей почудилось.
Совсем как ребенок в классе, который знает правильный ответ и отчаянно тянет руку, надеясь, что учитель наградит его большим красным цветком.
Ли Шу осторожно спросила:
— У тебя есть хороший способ справиться с наводнением?
Лицо Шэнь Сяо оставалось невозмутимым, он сделал вид, что ему все равно, и лишь небрежно хмыкнул.
Ли Шу не удержалась и бросила взгляд ему за спину.
Будь у человека хвост, за этим внешне спокойным лицом Шэнь Сяо он наверняка бешено вилял бы из стороны в сторону.
«Я знаю правильный ответ! Скорее спроси меня! Скорее похвали меня!»
Поэтому Ли Шу пошла ему навстречу. Боясь, что Шэнь Сяо от усердия оторвет себе хвост, она спросила:
— И что это за способ?
Шэнь Сяо уже собирался ответить, как вдруг опустил взгляд на фарфорово-белое, подобное нефриту лицо Ли Шу.
Он внезапно вспомнил, что только что Цуй Цзиньчжи касался лица Ли Шу — с такой близостью. Старый уксус2, который он подавлял в своем сердце, в этот миг забродил и превратился в проливной кислотный дождь.
— Что ты только что делала с Цуй Цзиньчжи? — спросил он в ответ.
Ли Шу, опираясь на многолетний опыт придворной борьбы, чутко осознала: это был вопрос, несущий смерть.
Она ответила решительно:
— Ничего не делала!
Шэнь Сяо прищурился:
— Ничего не делала?
Последние слова он произнес с легким повышением тона, в котором сквозила угроза.
Он что, ослеп?
Шэнь Сяо указал сначала на запястье Ли Шу, а затем на её щеку.
Хватал её за руку и даже трогал за лицо!
Ли Шу мгновенно сникла:
— Правда… ничего не делала.
В самом деле ведь ничего не произошло! Но почему она чувствовала себя так, будто её поймали на месте преступления?
В глазах Шэнь Сяо проступил холодный иней.
У Ли Шу вспотели ладони, ей до смерти захотелось нарисовать Шэнь Сяо ту сцену: как Цуй Цзиньчжи угрожал и как пытался подкупить её, и как она стойко и непоколебимо держалась.
Наконец Ли Шу произнесла:
— Я перепугалась… Цуй Цзиньчжи мне угрожал!
Она сердито взглянула на Шэнь Сяо:
— Ты не беспокоишься обо мне, а еще и допрашиваешь!
Ветер переменился, и преимущество в споре мгновенно перешло к ней.
Шэнь Сяо подумал: «Это вопрос, несущий смерть».
Ли Шу отогнула край рукава и посмотрела на запястье. Цуй Цзиньчжи не применял силу, поэтому красных следов не осталось.
Шэнь Сяо опустил взгляд на её запястье. Кожа её была очень белой, сквозь неё проступали тонкие вены, в этом была какая-то хрупкая красота — казалось, переломить его можно одним движением.
— Цуй Цзиньчжи не похож на того, кто просто бросает пустые угрозы, — его голос звучал крайне обеспокоенно. — Боюсь, он применит какие-то жестокие методы против тебя.
В прошлый раз было падение с обрыва, что же будет на этот раз?
Шэнь Сяо сжал кулаки, желая защищать её все двенадцать шичэней в сутки.
Ли Шу, однако, было всё равно:
— Не беспокойся, Дунгуну меня не достать.
Снова устроят покушение? Вокруг неё полно стражи, а после того случая с падением Фухуан тоже очень печется о её безопасности. Цуй Цзиньчжи не настолько глуп, чтобы действовать под самым носом у Фухуана.
Захочет ударить по седьмому принцу Ли Циню? Нет, Цуй Цзиньчжи, скорее всего, еще не обнаружил её связи с седьмым диди.
Ли Шу потерла запястье:
— Успокойся, со мной ничего не случится.
Вид у неё был совершенно беззаботный, но Шэнь Сяо, глядя на её спокойное лицо, чувствовал лишь скрытую глубоко внутри мучительную боль.
Будто она страдала так долго, что в конце концов онемела, и теперь, как бы её ни провоцировали, ей было всё равно.
Внезапно Шэнь Сяо охватил порыв прижать её к себе, но он всё же сдержался.
Он лишь медленно протянул руку и снова взял Ли Шу за запястье.
В этом жесте была одна доля пробы и девять долей заботы.
Шэнь Сяо держал её очень легко, Ли Шу стоило лишь немного потянуть руку, чтобы освободиться. Под ладонью её запястье слегка дрогнуло, выдавая внутренние колебания, но через мгновение она всё же не стала сопротивляться.
Ли Шу отвернулась, не глядя ни на Шэнь Сяо, ни на свою руку. С видом отстранённым, но напряжённым, она смотрела на горный туман, постепенно рассеивающийся в ущельях.
Она действительно не боялась Цуй Цзиньчжи, какие бы методы он ни решил использовать против неё.
Она была человеком холодным и твердым. В прошлом её единственной слабостью был Цуй Цзиньчжи, но теперь и эта слабость переплавилась в закаленную сталь.
А вот у Цуй Цзиньчжи слабостей было очень много: ему нужно было заботиться о семье Цуй, тайцзы то и дело совершал глупости, да и знатные семьи, примкнувшие к Дунгуну, были сбродом всех мастей.
Слабостей у Цуй Цзиньчжи было куда больше, чем у неё. Если дело дойдет до открытого столкновения и борьбы не на жизнь, а на смерть, Ли Шу нисколько его не побоится.
Всё её тело было заковано в жесткую броню, у неё не осталось ни одной смертельной раны.
Осеннее солнце заглянуло в беседку, осветив стоящего рядом с ней Шэнь Сяо.
Неужели у неё и правда нет слабостей?..
Или она просто их еще не заметила.
Автор хочет сказать:
Период двусмысленности в отношениях и правда очень трудно описывать.
Чувства почти прояснились, осталось дождаться еще одной встряски для Шэнь Сяо, и всё будет в порядке.
- Дракон на мелководье (龙在浅滩, lóng zài qiǎntān) — метафора для выдающегося человека, лишенного возможности проявить свои способности из-за неблагоприятных обстоятельств. ↩︎
- Старый уксус (陈醋, chéncù) — в китайском языке «уксус» является метафорой ревности, а «старый уксус» подчеркивает силу и выдержанность этого чувства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
