Император Чжэнъюань вздохнул.
— Оглянуться не успел, как вы, мои дети, выросли. Не состарился ли я? Вот взять хотя бы Цзинь Чэн, помню, когда я видел её в прошлый раз, она была вот такого росточка.
Император Чжэнъюань показал высоту маленького боба и продолжил:
— Но взглянул на неё на днях во время дворцового пира и обнаружил, что она уже достигла возраста цзицзи1. Среди всех принцесс она по старшинству почти в самом конце. Скажи, разве я не состарился?
У Ли Шу дрогнули брови.
В гареме так много принцесс, с чего бы отцу-императору вдруг проявлять такую заботу о Цзинь Чэн?
Раз отец заговорил о цзицзи, значит, очевидно, хочет даровать Цзинь Чэн брак. За кого же он желает её выдать?
Ли Шу, разумеется, подстроилась под слова императора Чжэнъюаня:
— Да, Цзинь Чэн-мэймэй уже стала взрослой дагунян. Помнится, когда мне было столько же, я уже собиралась покинуть дворец и открыть собственное поместье. Пора бы уже и для Цзинь Чэн-мэймэй присмотреть доброго фума.
Ли Шу с улыбкой прозондировала почву:
— Присмотрел ли отец-император кого-нибудь на роль зятя?
Император Чжэнъюань немного подумал и ответил прямо:
— Я нахожу, что Шэнь Сяо весьма недурственен.
Он откинулся на подушку, устремив на Ли Шу взгляд, полный неясного смысла:
— Что думает об этом Цюэ Ну?
Ли Шу резко сжала в руке чашку чая, тонкие пальцы впились в фарфор, а кончики их побелели, словно она и не чувствовала жара.
Отец испытывает её.
Вы двое кажетесь чистыми и открытыми, но что же на самом деле?
Изначально император Чжэнъюань думал о том, чтобы сделать Шэнь Сяо фума для Ли Шу. Но всё это предполагало, что прежде между ними не было никакой связи. Как только связь обнаружилась, император Чжэнъюань, напротив, больше не хотел позволять им быть вместе, иначе чувствовал бы, что потакает чужим желаниям.
Искусство властвования государя заключалось лишь в этом: одну и ту же вещь я могу даровать сам, но ты не можешь её требовать.
Ли Шу потребовались почти все силы, чтобы подавить в душе чувства и сохранить обычное выражение лица.
Она улыбнулась, сама не зная, как смогла выговорить эти слова:
— Шэнь-дажэнь и Цзинь Чэн-мэймэй — талантливый муж и прекрасная обликом дева, союз, заключённый на небесах2.
Император Чжэнъюань кивнул:
— Мать Цзинь Чэн занимает низкое положение, Хуанхоу в последнее время тоже не показывается. Ты её старшая сестра и к тому же самая рассудительная, так что прояви заботу о её замужестве. В ближайшее время побудь посредницей, и когда наступит подходящий момент, я смогу издать указ.
Рука Ли Шу была скрыта широким рукавом; она сжала кулак так сильно, что ногти вонзились в ладонь. На истерзанной шрамами коже добавилась новая отметина.
Ли Шу кивнула с улыбкой:
— Ваша дочь понимает.
Действительно ли отец-император хочет пожертвовать Цзинь Чэн ради союза с выходцем из бедных семей или он просто использует это дело, чтобы проверить «одинокую прямоту» Шэнь Сяо и Ли Шу?
В этот миг Ли Шу правда не могла разобрать.
Но вне зависимости от того, дарует ли государь в итоге брак, раз уж сейчас он выразил такое намерение, Ли Шу обязана с великой радостью выступить свахой, а Шэнь Сяо должен с глубочайшим трепетом выразить благодарность.
Иначе… в их душах таятся демоны.
Младший евнух отворил двери зала Ханьюань. Ли Шу перешагнула порог и вышла наружу. В лицо ей ударил холодный ветер, колыхнув её довольно тонкое платье, под которым проступила линия худого позвоночника.
Приближается сезон Ханьлу, погода становится холодной, ветра морозными, впереди — долгая зима. Те ростки, что принадлежали весне, тот пыл, что принадлежал лету, и то изобилие, что принадлежало осени, — всему суждено развеяться.
*
По правилам доклады придворных должны были проходить через Мэньсяшэн, то есть попадать в руки Шэнь Сяо. Однако Цуй Цзиньчжи всё же был старым слугой Дунгуна и образцом для знатных семей. Его влияние при дворе было глубоким и разветвлённым; стоило ему захотеть подать прошение, как нашлись чиновники, что в обход Мэньсяшэн доставили бумагу прямо на стол императора Чжэнъюаня.
И неважно, какой ты там цзяньи-дафу, даже если ты стал шичжуном третьего ранга в Мэньсяшэн, они могут действовать, просто обходя тебя стороной.
Шэнь Сяо полагал, что поднялся уже очень высоко, но это прошение Цуй Цзиньчжи вернуло его к реальности — на самом деле существовало много вещей, которые были ему не под силу.
Например, в этом деле он не смог перехватить прошение и не смог защитить Ли Шу.
Он слышал, что сегодня она вошла во дворец. Неизвестно, станет ли государь отчитывать её из-за этого?
Шэнь Сяо сидел в паланкине и глухо приказал: «В Сянькэлай».
Он прекрасно знал, что сейчас более всего следует избегать подозрений и не видеться с ней, но он просто не мог сдержаться — он хотел увидеть её хотя бы раз.
На полпути паланкин был остановлен на улице Чжуцюэ.
Шэнь Сяо откинул занавеску и встретился с глазами Цуй Цзиньчжи, сидевшего верхом на лошади. Тот смотрел на Шэнь Сяо свысока долгое время, а затем медленно расплылся в улыбке.
Шэнь Сяо покинул паланкин, Цуй Цзиньчжи спешился, и оба сделали по нескольку шагов навстречу друг другу. Посреди шумной и процветающей улицы Чжуцюэ между ними зародилась некая безмолвная, смертоносная сила.
Цуй Цзиньчжи ныне был простолюдином без чина, однако, завидев Шэнь Сяо, он и не подумал кланяться. Напротив, он слегка сощурил свои глаза феникса, в уголках которых затаились клинки, и на губах его играла улыбка с неясным смыслом. Всякий раз, когда он улыбался, в нём словно просыпался прежний ветреный юноша былых времён.
— У Шэнь-дажэня завидное самообладание. Неужели в такое время у вас ещё есть досуг для прогулок по улице Чжуцюэ?
Шэнь Сяо был куда более суров и холоден, на его лице не было ни тени улыбки. Он отчётливо и решительно произносил каждое слово:
— Шэнь чист и открыт, отчего же мне не прийти на прогулку?
Услышав это, Цуй Цзиньчжи протянул руки и захлопал:
— Как хорошо сказано — «чист и открыт».
В его смехе сквозила ирония.
Чист и открыт? А поверит ли тебе государь?
Зрачки Шэнь Сяо были темны, как тушь, в них невозможно было разглядеть чувства. Он лишь пристально смотрел на Цуй Цзиньчжи и произнёс:
— Если ты хочешь выступить против меня, тебе не следовало задевать её.
Цуй Цзиньчжи не собирался обвинять Ли Шу, он лишь использовал чужую силу против неё самой, направив остриё на Шэнь Сяо. Однако он выставил Ли Шу в качестве приманки, обнажив её частные дела перед всеми придворными и заставив её потерять лицо окончательно. Даже если от прежних чувств супругов ничего не осталось, ему не следовало быть столь жестоким к Ли Шу.
Многие чувства Ли Шу прятала в сердце и не высказывала, но это не означало, что она не чувствовала боли.
— Её?
Цуй Цзиньчжи холодно бросил:
— Шэнь-дажэнь зовёт её так нежно.
Он подошёл на шаг ближе, глядя Шэнь Сяо прямо в глаза, и на его лице отразилась насмешка:
— Шэнь-дажэнь, в одном вы ошиблись.
— Подавая это прошение, я не собирался выступать против вас.
— Время для того, чтобы разделаться с вами, ещё не пришло.
Надеяться свалить образцового выходца из бедных семей Шэнь Сяо с помощью одного лишь прошения, не подкреплённого достаточными доказательствами? Цуй Цзиньчжи не был так наивен.
Ли Шу и Шэнь Сяо смогут доказать свою невиновность, и Цуй Цзиньчжи предвидел это ещё до подачи прошения. На самом деле единственной целью этого доноса было напомнить императору Чжэнъюаню, что Ли Шу и Шэнь Сяо «возможно» связаны.
Есть ли эта связь на самом деле — неважно. Важно лишь это «возможно», которого хватит, чтобы подозрительный и осторожный государь оставил мысли о даровании брака.
Если одно прошение возымеет такой эффект, этого достаточно.
Ли Шу и Шэнь Сяо сотрудничали много раз, доверяли друг другу и уже стали крепким союзом. Цуй Цзиньчжи не мог безучастно смотреть, как они продолжают в том же духе.
Он должен помешать этому союзу развиваться дальше, и даже более того… заставить их прийти к внутренним разногласиям, чтобы они распались сами собой.
И только когда их союз будет разрушен и каждый останется сам по себе, настанет время для его настоящего удара.
Цуй Цзиньчжи изогнул губы и, глядя на Шэнь Сяо, усмехнулся:
— Шэнь-дажэнь, берегите себя как следует.
Дни ещё долги.
Шэнь Сяо смотрел, как Цуй Цзиньчжи вскочил на коня и умчался прочь. В его душе поселилось беспокойство, но он не мог сказать, откуда оно взялось.
Что-то должно произойти.
Паланкин прибыл к Сянькэлай. Шэнь Сяо поднялся наверх и вошёл в павильон Цзиньюй. Он тихо сидел у окна, и только после полудня снаружи донёсся мерный звук копыт и колес. Шэнь Сяо опустил взгляд и увидел, как медленно остановилась повозка Ли Шу.
Служанка помогла ей выйти наружу. Ли Шу словно что-то почувствовала и подняла голову, взглянув на третий этаж.
Расстояние было приличным, и Шэнь Сяо не мог разглядеть выражение лица Ли Шу, но он всё равно улыбнулся ей так же, как делал это много раз прежде.
В тот миг Шэнь Сяо ещё не знал, какую весть он услышит от Ли Шу и перед каким выбором ему вскоре придётся предстать.
От автора: О том, что в экзаменационных листах можно было сразу увидеть имя кандидата:
Изначально на экзаменационных листах кэцзюй имена не скрывались, и только в…
- цзицзи (及笄, jíjī) — достижение девушкой возраста пятнадцати лет, когда она считается совершеннолетней и может вступать в брак. ↩︎
- талантливый муж и прекрасная обликом дева, союз, заключённый на небесах (郎才女貌，天作之合, lángcáinǚmào, tiānzuòzhīhé) — идиома, описывающая идеально подходящую друг другу пару. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
