В пути Ли Шу много думала, но в то же время казалось, что в голове не было ни единой мысли. Она всегда считала, что самое ценное в ней — это её рассудок: холодный, отстранённый, бесстрастный, редко позволяющий эмоциям мешать ходу мыслей.
Но сейчас, стоя перед дверями павильона Цзиньюйгэ, она долго не могла решить, что ей делать.
Как сказать об этом Шэнь Сяо?
Как он отреагирует?
Какой выбор он сделает?
И какой выбор сделает она сама?
Нет, разве здесь есть выбор?
Ли Шу горько усмехнулась: Фухуань вовсе не оставил ей выбора.
Кроме как устроить этот брак, у неё не было иного пути. Иначе она окончательно утратит милость Фухуаня. Седьмой диди ещё не окреп, и до восхождения на престол далеко; если сейчас она лишится расположения отца, а Шэнь Сяо утратит его доверие, то им обоим в этой жизни конец.
Этого нельзя допустить. Слишком тяжело ей далось её нынешнее положение, и Шэнь Сяо прошёл не менее трудный путь. Именно потому, что всё досталось с таким трудом, нельзя было позволить этому исчезнуть. Если они всё потеряют, то какой смысл был во всех тех днях и ночах борьбы?
Поэтому у них обоих изначально был только один вариант.
Ли Шу сжала ладони в кулаки и протянула руку, чтобы постучать в дверь. В это мгновение ей вдруг вспомнилась гадательная бирка на брак, которую она несколько лет назад получила в храме Цяньфу.
Низшая из низших бирок [1].
Тогда она думала, что это предсказание касалось Цуй Цзиньчжи, но на самом деле оно было метафорой её собственной судьбы: чувства — это роскошь, и если жаждать их, ничем хорошим это не кончится. Мать умрёт рано, Цуй Цзиньчжи будет относиться к ней с холодным безразличием, а Шэнь Сяо женится на другой.
Раз так, пусть будет так.
Прежняя туманная двусмысленность, зародившиеся чувства, слова, что так и остались несказанными.
Пусть всё закончится сегодня, пока не слишком поздно.
Ли Шу наконец решилась и протянула руку, чтобы толкнуть дверь павильона, но в этот момент она распахнулась изнутри.
Шэнь Сяо прикидывал, сколько времени Ли Шу потребуется, чтобы подняться. Не дождавшись её, он забеспокоился, не случилось ли чего, и сам открыл дверь, увидев Ли Шу, застывшую на пороге.
Её лицо и губы побелели, в облике сквозила отчаянная дрожь сильно озябшего человека.
Сердце Шэнь Сяо сжалось. Увидев, как легко она одета, он машинально схватил её за руку и затянул внутрь павильона.
Ли Шу не сопротивлялась.
Шэнь Сяо нахмурился и спросил:
— Почему ты так легко одета?
Он усадил Ли Шу на кровать лохань, резким движением закрыл окно и налил чашку горячего чая.
Хун Ло хотела было помочь, но Шэнь Сяо жестом остановил её, давая понять, что не потерпит вмешательства. Хун Ло, опустив голову, отошла к дверям. Она видела: чувства Шэнь-дажэня были настолько очевидны, что их не заметил бы только слепой. Тихо вздохнув, она вышла и прикрыла за собой дверь, оставляя их наедине.
Шэнь Сяо сел напротив Ли Шу, его густые брови были слегка сдвинуты. У него была суровая и холодная внешность, но когда он смотрел на неё, в его тёмных зрачках отражалась только она одна. Этот взгляд был слишком сосредоточенным, почти невыносимым.
— Что с тобой случилось?
Шэнь Сяо видел, что с Ли Шу что-то не так.
На её лице застыло привычное спокойствие, но оно было слишком глубоким, словно в нём что-то назревало. Что же произошло сегодня после того, как она вошла во дворец?
Услышав вопрос, Ли Шу медленно покачала головой, и Шэнь Сяо понял: сейчас она не хочет ничего рассказывать или просто не знает как.
Он не стал давить на неё. Смягчив тон, он пододвинул чашку ближе к ней:
— Выпей чаю, сначала нужно согреться.
В его официальной речи южный акцент становился особенно заметным, когда он понижал голос, придавая словам особую нежность.
Но Ли Шу не взяла чашку. Напротив, она протянула руку и отодвинула её подальше, словно отвергая всё, что источало тепло.
После тепла всегда наступает холод. Если не хочешь мёрзнуть, лучше с самого начала не привыкать к теплу.
— Шэнь Сяо.
Ли Шу некоторое время пристально смотрела на чашку, а затем подняла глаза. В её прозрачном взгляде читалось предельное спокойствие и затаённая боль.
— Ты женат?
Шэнь Сяо опешил. Если бы выражение лица и тон Ли Шу не были такими странными, он бы, пожалуй, истолковал её вопрос превратно, решив, что она хочет выйти за него замуж.
Нахмурившись, он покачал головой:
— Нет.
— А был ли ты с кем-то помолвлен?
— Тоже нет.
— Тогда позволь мне предложить тебе невесту, — сказала Ли Шу. Её голос звучал безмерно равнодушно, а лицо оставалось совершенно спокойным. Все эмоции утихли, она наконец облачилась в тяжёлые доспехи.
И теперь никто не мог пробиться сквозь эту броню и коснуться её сокровенной нежности.
Шэнь Сяо замер, на мгновение решив, что ослышался.
Ли Шу продолжала всё тем же бесстрастным тоном:
— Что ты думаешь о Цзиньчэн гунчжу?
— Ей в этом году исполнилось пятнадцать, недавно прошёл её обряд цзицзи. Она пятнадцатая по счёту. Внешность её благородна, нрав тихий, она искусно владеет рукоделием и хорошо начитана в Женском Четверокнижии [2].
— Положение её матери невысокое, она из дворцовых служанок, возвышенная до ранга цайнюй. У её семьи нет никакой власти. Ты — одинокий чиновник, и брак с такой гунчжу не создаст никаких сторонних фракций при дворе, а лишь заставит Фухуаня доверять тебе ещё больше.
Наконец Ли Шу закончила свою речь и подвела итог:
— Так что ты думаешь об этом браке с Цзиньчэн гунчжу?
Ли Шу смотрела на Шэнь Сяо не мигая. Её глаза всё так же были прозрачны, но Шэнь Сяо отчётливо видел в них пустоту. Казалось, она смотрит на него, но на самом деле в её взоре ничего не отражалось.
В этот миг она была подобна марионетке с искусно вырезанными глазами и чертами лица, в которых, однако, не было ни капли живого чувства.
[1] Низшая из низших бирок (下下签, xià-xià qiān) — в традиционном китайском гадании на бамбуковых палочках самый неблагоприятный результат, предвещающий несчастье.
[2] Женское Четверокнижие (女四书, nǚ sì shū) — четыре классических текста, излагающих нормы поведения, морали и добродетелей для женщин.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
