«Единственный выход сейчас, — задумчиво произнесла Фу Тинъюнь, — это собрать ценности и укрыться у госпожи Ван!»
А-Сэнь просиял, услышав это.
Однако Чжэн Третий усомнился:
— Но примет ли нас госпожа Ван? Если она не захочет ввязываться в эти неприятности, у нас возникнут еще большие проблемы.
Тогда они упустят инициативу и окажутся полностью во власти наложницы Фэн.
— Я верю, что госпожа Ван не из таких людей, — ответила Фу Тинъюнь. — А если она действительно откажет… всё равно оставаться здесь — значит дожидаться верной гибели. Мы пойдём прямиком к помощнику главного командующего Лю… — В её глазах вспыхнула непреклонная решимость. — Если и он оставит это без внимания, мы схватим наложницу Фэн, возьмем её в заложницы и отправимся к Инчуань-хоу.
В крайнем случае придется поступить именно так.
Чжэн Третий кивнул.
Все принялись собирать вещи.
На длинном столе в гостиной стояла ваза-хуагу1 из белого фарфора, в комнате Чжао Лина лежал тяжелый прижим для бумаги из ценного дерева цзитань2, на кухне оставался сервиз из тридцати шести больших пиал с сине-белой росписью, а в гардеробе висела кофта Линьчуня из хучжоуского шелка — не было ничего, с чем Чжэн Саньнян смогла бы расстаться без сожаления.
Фу Тинъюнь была вынуждена со вздохом остудить её пыл:
— То, что можно купить за деньги, бросить не жалко! Собирайся быстрее. Кто знает, что замышляют Фэн и Лу — каждая упущенная минута может принести новые беды.
Чжэн Саньнян с болью в сердце согласилась и взяла лишь несколько смен одежды да серебряный «замок долголетия»3, подаренный Фу Тинъюнь на годовщину Линьчуня.
Сама Фу Тинъюнь помимо одежды взяла только драгоценности, оставленные ей матерью, резной лаковый сундучок с купчими на землю и дома, а также письма Чжао Лина.
Когда она вышла в гостиную, Чжэн Третий и А-Сэнь уже вышли из комнаты Чжао Лина с узлами за плечами:
— Госпожа, пятьсот лянов серебра мы закопали в северо-западном углу двора под рухлядью, а еще пятьсот — на кухне в поленнице. При себе у меня тысяча триста лянов серебра, и у А-Сэня еще свыше трехсот.
Фу Тинъюнь кивнула и велела А-Сэню принести лестницу:
— Поставь поминальные таблички родителей Девятого господина на потолочную балку.
Такие святыни нельзя было ни бросить, ни нести в чужой дом, так что оставалось только надежно спрятать их.
А-Сэнь кивнул, проворно взобрался по лестнице, установил таблички на балку, дважды отвесил почтительный поклон и, пробормотав сбивчивые извинения, спустился вниз.
Подошла Чжэн Саньнян с Линьчунем на руках.
Быть может, из-за непростого детства в этой суматохе и панике ребенок лишь тихо прижимался к матери, не издавая ни звука.
Фу Тинъюнь с нежностью и жалостью погладила его по голове.
Чжэн Третий и А-Сэнь взяли по боевому шесту-цимейгунь и отперли ворота.
В переулке стояла тишина. Экипаж наложницы Фэн всё еще оставался у дома Мо И; двое возниц, держась за ушибленные поясницы, сидели на крыльце.
Увидев выходящих, они испуганно вскочили.
Чжэну Третьему было не до них: подав знак остальным, он пропустил их вперед. А-Сэнь вел Фу Тинъюнь, Чжэн Саньнян несла Линьчуня, и они гуськом вышли за ворота. Чжэн Третий вышел последним, запер дверь, и все поспешили к резиденции главного командующего.
Прошло не более двух часов с тех пор, как Фу Тинъюнь и Чжэн Третий покидали резиденцию главного командующего. Стражники на воротах, помня, с какими трудами те проходили раньше, узнали их и, хотя гости выглядели так, словно бежали к родственникам, лишних вопросов задавать не стали и пропустили их.
Госпожа Ван, увидев их, поразилась:
— Что произошло?
Сложив руки и не сдерживая слез, Фу Тинъюнь умоляюще произнесла:
— Госпожа Ван, спасите нас! — а затем обстоятельно поведала обо всем случившемся.
Узнав, что наложница Фэн явилась к самым воротам Фу Тинъюнь, госпожа Ван пришла в неистовый гнев. С грохотом ударив ладонью по столу так, что зазвенели пиалы с чаем, она воскликнула:
— Какая небывалая дерзость! Наложница чиновника третьего ранга смеет творить такие беззакония и безумства, ничуть не заботясь о стыде и приличиях! — С этими словами она поднялась: — Жди здесь, я пойду к господину Лю.
Судя по спеси наложницы Фэн, она привыкла к такому самоуправству давно. Неужели помощник главного командующего Лю действительно ни о чем не знал? Возможно, господину Лю пришлось бы считаться с госпожой Ван, но отступится ли из-за этого Фэн? Заступившись за нее, госпожа Ван навлечет на себя месть Фэн. Госпожа Ван — душа чистая и благородная, а Фэн коварна и хитра. В этой борьбе госпоже Ван не избежать беды.
Эти мысли пронеслись мгновенно, и Фу Тинъюнь удерживающим жестом схватила госпожу Ван за руку:
— Госпожа Ван, всё это мелкие невзгоды. Я лишь прошу вас разузнать, действительно ли старший цзунци Чжао… — При этих словах боль сжала ей сердце, и слезы покатились снова. — Я сомневалась в её словах, но у наложницы Лу не было ни тени скорби на лице, так что, боюсь…
Она приняла твердое решение: если с Чжао Лином действительно случилась беда, ей больше нечего бояться. В крайнем случае она сгинет вместе с этим Фэн Даху, но не станет втягивать госпожу Ван.
Госпожа Ван, выслушав её, тоже усомнилась:
— Хорошо, я разузнаю и об этом.
Тогда Фу Тинъюнь спросила:
— Не знаете ли вы, откуда родом эта наложница Фэн, раз ведет себя настолько дерзко? Господин Лю — чиновник на службе у двора, отчего же он не урезонит её? Ведь это вредит его авторитету!
Раз госпожа Ван без лишних слов дала им приют и решительно вступилась, она, очевидно, обладала прямым и пылким нравом. Попроси Фу Тинъюнь напрямую не вмешиваться в её ссору с Фэн и её братом, госпожа Ван не только не согласилась бы, но и сочла бы это оскорблением. Посему Фу Тинъюнь оставалось лишь иносказательно отговорить её.
— Она лишь дочь управляющего из поместья Сипин-хоу, прислуживала там старой госпоже, — с презрением ответила госпожа Ван. — Как-то господин Лю нанес визит в дом хоу и, засвидетельствовав почтение старой госпоже, засмотрелся на девицу. Старая госпожа и пожаловала её ему в наложницы. С тех пор она величает себя фамилией Фэн и твердит всем, будто она из боковой ветви рода Сипин-хоу. Не обращай на нее внимания! — Госпожа Ван смутно почувствовала, что Фу Тинъюнь заговорила об этом не просто так.
Фу Тинъюнь удивилась. Она не ожидала, что у наложницы Фэн такое прошлое.
Она обратилась к госпоже Ван с предостережением:
— Но отчего же ни дом Сипин-хоу, ни господин Лю не выступили с опровержением?
Госпожа Ван слегка замялась.
Фу Тинъюнь продолжала:
— Военные тайны — не место для пустых сплетен. Наложница Фэн утверждала, что командующий Лу потерпел поражение, а Инчуань-хоу укрывает его. Правдивы ли эти слова или ложны, но если они просочатся наружу, Инчуань-хоу не избежать обвинения в попустительстве подчиненным. А если кто-то подольет масла в огонь, дело и вовсе раздуют до пособничества и фракционности. Полагаю, госпоже лучше сперва прояснить этот вопрос. Что же до моих бед, то в масштабе это лишь пылкое ухаживание, а в малом — обычное женское заступничество за близких…
Госпожа Ван смотрела на нее, и взгляд её постепенно становился светлым и ясным, словно утренняя звезда.
— Госпожа Фу, ты совершенно права, — на её губах расцвела улыбка, теплая, будто весенний ветерок. — Полагаю, нам действительно стоит сперва разузнать всё о командующем Лу и о старшем цзунци Чжао.
- Ваза- хуагу (花觚 / huāgū) — декоративная цветочная ваза, форма которой заимствована у древнекитайского бронзового ритуального сосуда «гу» с расширяющимся горлышком и узким туловом.
↩︎ - Древесина цзитань (紫檀木 / zǐtánmù) — пурпурный сандал (палисандр), одна из самых ценных и твердых пород дерева в Китае, использовавшаяся для изготовления элитной мебели и предметов каллиграфии.
↩︎ - Замок долголетия (长命锁 / chángmìng suǒ) — традиционный серебряный или золотой детско-ювелирный оберег в форме замка, даримый младенцам для защиты от болезней и сглаза.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
