«Этот Фэн Даху — настоящий болван! И сообщников под стать себе подобрал — таких же глупцов. Нашли когда убираться! Надо же было выбрать самое утро, когда все соседи собрались под боком глазеть на переполох! Черт возьми… ни капли мозгов в голове! И где только Фэн Даху откопал этих идиотов? Глупы до нелепости, глупы до нелепости! И вот теперь из-за них в это дело впуталась она! Этот Фэн Даху, кроме как создавать неприятности, ни на что больше не годен! И почему он до сих пор не сдох?»
От этой мысли взгляд наложницы Лу стал мрачным и зловещим.
«Эта Фэн — тоже ничего не соображает, всё пытается спасти своего никчемного брата. Да даже если он и выживет, от этого бесполезного слизняка всё равно никакой пользы: в один прекрасный день он снова влипнет в беду и утянет её за собой».
Она со скрипом сжала зубы.
Господин, разумеется, не поверит нелепым слухам. Однако у всех на глазах из её двора перелезли через забор двое мужчин. Господин непременно захочет отыскать этих двоих… А если их действительно найдут…
Наложница Лу невольно вздрогнула от ужаса.
В комнату вбежала маленькая служанка:
— Наложница, наложница! Во дворе говорят, будто командующий Лу потерпел поражение и императорский двор привлечет его к ответу…
Эти слова были словно масло, подлитое в огонь. Едва сдерживавшая гнев наложница Лу вслепую влепила служанке звонкую пощечину. Девочка покачнулась и упала на пол.
— Дрянная девка, как ты смеешь распускать нелепые слухи! Что у нас за род? Наша семья Лу — наследственные тысячники-цяньху! С чего бы двор стал привлекать нас к ответу?
Из уголка губ служанки струилась алая кровь.
Прижимая руку к щеке, она хотела заплакать, но не смела, и лишь в её глазах стояли слезы.
Глядя на неё, наложница Лу распалилась ещё сильнее. Она подошла и нанесла несколько жестоких ударов ногой, да так, что бедная девчушка вцепилась ей в бедра, умоляя:
— Госпожа-наложница, пощадите!
Несколько служанок и кухарок в зале поспешно опустили глаза.
Устав бить, наложница Лу, тяжело дыша, опустилась в кресло тайши, и Сюэмэй тут же почтительно подала ей чашку горячего чая.
Сделав глоток, наложница Лу немного успокоилась и рявкнула на распластавшуюся на полу служанку:
— Встань, не притворяйся мертвой! Ну-ка расскажи мне толком, о чём болтают на улице?
Тем временем в покоях госпожи Ван царили радость и оживление.
— Стало быть, генерал Ван во главе двух тысяч воинов истребил четыре тысячи монголов и даже сразил вождя племени Хачут, совершив великий подвиг? — с радостным изумлением переспросила Фу Тинъюнь.
В этом набеге участвовали войска шести монгольских племен.
Госпожи Ван сдержанно кивнула:
— Он служит помощником командующего в Сининском гарнизоне. Раз уж в Сининском гарнизоне случилась такая беда, он обязан разделить ответственность, и может лишь загладить вину зачетом заслуг. Остается надеяться, что императорский двор, принимая во внимание гибель вождя племени, смягчит наказание, о наградах же думать не приходится. — Понимая, как Фу Тинъюнь жаждет вестей о Чжао Лине, она перевела разговор в нужное русло: — Я расспросила Вэй Ши. В тот момент цзунци Чжао находился вместе с десятником-сяоци Ян Юйчэном, ушедшим на службу вместе с ним. Спася командующего Лу, они рассудили, что Инчуань-хоу, скорее всего, разобьет лагерь возле горы Тяньтишань, и понесли командующего Лу на запад. По пути они встретили десятника-сяоци Цзинь Юаньбао, искавшего их. Отряд из двух-трех десятков человек помог доставить командующего Лу к Инчуань-хоу. Цзунци Чжао и сяоци Цзинь совершенно невредимы, а сяоци Ян ранен стрелой в руку, но рана нетяжелая, через несколько дней отдыха всё заживет. Инчуань-хоу намеревается дать командующему Лу возможность искупить вину подвигом и оставил при нём цзунци Чжао, сяоци Цзинь и нескольких отважных полководцев из собственного войска. Так что будь спокойна: цзунци Чжао не только не пострадает, но и спасется славой великого подвига. Тебе остается лишь дождаться его возвращения и устроить пышное празднество.
Фу Тинъюнь непрестанно кивала, чувствуя, как тяжелый камень наконец упал с её души.
Вражда между Инчуань-хоу и Сипином-хоу тянулась уже давно, а Лу Чэн был человеком, которого Инчуань-хоу лично продвинул после прибытия в Чжанъе. Ни при каких обстоятельствах Инчуань-хоу не позволил бы Лу Чэну пасть. А пока Лу Чэн оставался невредим, спасителю его жизни, Чжао Лину, также ничего не угрожало.
Она невольно вздохнула:
— Прежде, слушая театральные пьесы о героях, сражавшихся на поле боя и возвращавшихся домой в роскошных одеждах, я думала, что всё это дается легко. И лишь оказавшись внутри этих событий, понимаешь, сколь велик этот труд. На днях, совершая курения в храме Большого Будды, я даже почувствовала раскаяние, думая, что не следовало отпускать его на военную службу.
— В молодые годы нам кажется, будто всё по плечу. Раз уж муж пошел на службу в войска, кажется, нужно дослужиться до главного командующего или генерал-губернатора, чтобы жизнь не прошла даром, — сочувственно отозвалась госпожа Ван. — Но стоит стать матерью, когда появляется ребенок, о котором нужно заботиться, и семейный очаг, который необходимо беречь, как сердце становится всё более пугливым. Начинаешь молить лишь о том, чтобы вся семья была жива и невредима, а всё прочее кажется уже неважным.
Пока они беседовали по душам, вошла мамушка Ли:
— Госпожа, госпожа Фэн просит аудиенции!
Фу Тинъюнь удивилась.
Госпожа Ван с улыбкой шепнула ей:
— Наверняка пришла просить снадобье.
Фу Тинъюнь всё поняла и поспешно поднялась:
— В таком случае мне лучше удалиться.
Все прекрасно понимали, при каких обстоятельствах был ранен Фэн Даху. Увидев её, госпожа Фэн со злобы была бы готова сожрать её живьем. Госпожа Фэн обладала вспыльчивым нравом, и раз уж ей пришлось переступить через гордость и прийти умолять госпожу Ван ради брата, то при случайной стычке она могла из упорства пойти на крайность, лишь бы навредить Фу Тинъюнь. Тогда все старания госпожи Ван пошли бы прахом.
Госпожа Ван подумала и кивнула:
— И то верно. С характером госпожи Фэн, пока она не окажется в безвыходном положении, она не станет применять присланное мною снадобье от ран. Полагаю, она только испробовала его, увидела хороший результат и решила испробовать последний шанс, придя ко мне. Стоит мне дать ей ещё пару флаконов, и, убедившись в исцеляющем действии, ей придется усмирить свой нрав, каковой бы ни была её гордыня.
Фу Тинъюнь с улыбкой направилась в покои дочерей дома Ван.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
