Чжао Лин всё понял.
Она выехала из городка верхом на виду у всех, и теперь просто боялась, что в Лэду над ней будут насмехаться.
Понимая, что причиной всего был он сам, Чжао Лин почувствовал, как его сердце переполняет удерживаемая с трудом нежность.
Он с невероятной лаской привлек ее к себе, легко поглаживая ее шелковистые черные волосы, и прошептал прямо у уха:
— Милая Наньнань, у меня есть замысел, я ни за что не позволю никому смеяться над тобой. Ты только поезжай со мной в Лэду. У меня здесь много дел, я не могу отлучиться, а раз уж ты проделала такой путь, то должна задержаться хоть на несколько дней. — С этими словами его голос стал еще тише: — Дай мне разглядеть тебя как следует! — Эти нежные шепоты несли в себе чарующую, заставляющую трепетать сердце близость.
Отчего-то Фу Тинъюнь вспомнила его взгляд у реки, когда она промокла насквозь, и то, как в повозке даже она сама была смущена белизной своего тела. Стыд и досада хлынули волной, ее лицо залилось краской, и, вскинув изящные брови, она с укором уставилась на Чжао Лина:
— Какая еще Наньнань! Мое имя — Фу Тинъюнь, а детское имя — Цюаньхуэй. Что за глупости ты выдумываешь?
Едва она договорила, как в глазах Чжао Лина, точно волны на воде, расплылась улыбка, коснувшись самых уголков глаз и бровей: — «Тинъюнь»… «стойкость сосны и бамбука»1, превосходное имя! Что же касается Цюаньхуэй… — Он задумался. — «Сплетал прекрасные ветви корицы, нанизывал ароматную траву цюаньхуэй и цветы синьи»2… Дай-ка угадаю… Хм… Синьи называют еще лилейной магнолией. В Цзяннани она зацветает в феврале, но в Шэньси весна приходит позже, и обычно она цветет в марте или апреле. Неужели ты родилась в марте или апреле? И как раз в то время, когда распускались цветы магнолии, отчего тебя и назвали Цюаньхуэй?
Каким бы сдержанным ни был Чжао Лин, он оставался юношей чуть старше двадцати лет. Перед любимой девушкой ему невольно хотелось проявить свою эрудицию, чтобы удивить её и заслужить её расположение, поэтому он и пытался блеснуть умом.
Фу Тинъюнь и вправду удивленно округлила глаза.
В глубине глаз Чжао Лина мелькнуло тщеславное довольство.
«Вот ведь упрямец! В каких-то мелочах его ум работает мгновенно, а в том, что касается наших отношений, он туп, точно чурбан!»
Досадуя про себя, Фу Тинъюнь не удержалась и возразила:
— Ты не угадал, я родилась не в марте и не в апреле!
— Не в марте и не в апреле? — Чжао Лин удивился, но тут же принялся серьезно размышлять и спустя мгновение уверенно произнес: — Тогда ты точно родилась в мае!
Фу Тинъюнь изумилась:
— Как ты узнал?
— Это же просто, — засмеялся Чжао Лин. — Раз ты родилась не в марте и не в апреле, а в Шэньси потепление не наступает в феврале и леденящие ветры не держатся дольше мая, значит, остается только май. К тому же в год твоего рождения погода наверняка была необычной, магнолия долго не зацветала, и твое появление на свет сочли благодатным знамением… — Он наклонился ближе и ласково спросил: — А в какой именно день ты родилась?
Она уже назвала ему свое имя, а если откроет еще и день рождения, разве он не узнает ее полные Восемь иероглифов судьбы!
В конечном счете во всем виновато ее собственное мягкосердечие — стоило ему проявить покорность, как она растаяла.
Фу Тинъюнь, сгорая от смущения и досады, наигранно строго проговорила:
— А тебе-то какое дело?
— Как это — какое дело? — с полным правом возразил Чжао Лин. — Срок твоего траура уже истек, я сейчас временно исполняю обязанности тысячника в Няньбо. Инчуань-хоу, заместитель командующего Ван и командующий Лу оказывают мне полную поддержку. Когда весной завершится сев, мы отправимся в столицу… Если твой отец заявит, что наши Восемь иероглифов судьбы не сочетаются, нам и пожаловаться будет некому — останется только расстаться навсегда! К таким досадным неожиданностям нужно готовиться заранее. — Он мигнул ей с лукавым, но неимоверно открытым и благородным видом: — Я родился в девятый день девятой луны года Жэньцзы3, мое детское имя — Дзю-гэ4. Когда я скитался в мире цзянху, то, боясь опорочить память покойного отца, называл себя просто Чжао Дзю. А ты в какой день родилась? Нам нужно заранее найти почтенного мастера, знающего «Книгу Перемен», чтобы сличить наши иероглифы. — С этими словами он сделал обеспокоенное лицо: — А если они не совпадут, что ж… придется мне поменять свои Восемь иероглифов!
Разве можно по своему хотению менять Восемь иероглифов судьбы!
Если отец не согласится на брак, даже идеально совпавшие иероглифы не помогут. А если согласится, то даже при несовпадении знаков опытный гадатель всегда сможет найти толкование, которое сгладит все противоречия.
Фу Тинъюнь понимала, что Чжао Лин просто пытается ее порадовать. Она изо всех сил старалась сохранить строгий вид, чтобы не давать ему повода для гордыни, но таившаяся в глубине ее глаз улыбка выдавала истинные чувства.
— Чушь несешь, — закусила она алую губу и после долгого колебания все же призналась: — Я родилась в восемнадцатый день пятой луны года Уу5.
Хотя её голос звучал едва слышно, Чжао Лин, внимавший каждому слову, расслышал всё до единого звука.
Он с досадой проговорил:
— Почему ты раньше не сказала? Я бы устроил празднование в честь твоего дня рождения! — и добавил: — Или попросил бы Чжэн Саньнян сварить тебе лапшу долголетия6… — Про себя он корил себя за невнимательность.
— Экая важность, — поспешно заговорила Фу Тинъюнь. — День рождения бывает каждый год. Вот у тебя, Девятый господин, через два месяца день рождения… — И она стала размышлять, какой подарок ему приготовить.
Уловив её ход мыслей, Чжао Лин улыбнулся:
— Тогда сшей мне пару туфель! — С этими словами он вытянул ногу: — Посмотри, эти сапоги я купил недавно в городке Ушэн, а они уже порвались…
Городок Ушэн находился к северо-западу от гарнизона Чжуанлан, неподалеку от гарнизона Лянчжоу.
— Зачем ты ездил в городок Ушэн? — Вспомнив о гибели Фэн Даху и о том, ради чего сама отправилась в путь, она вздрогнула и с тревогой спросила: — Дело Фэн Даху… имеет к тебе отношение?
Сам не замечая когда, Чжао Лин рядом с Фу Тинъюнь стал чувствовать невиданную прежде легкость и покой, отчего некоторые слова вылетали у него с языка сами собой.
Фу Тинъюнь была его любимой, и он не желал ей лгать. Но признаться ей в том, что ради нее прошел тысячу ли в одиночку и лишил жизни Фэн Даху, не мог… Оставалось лишь хранить молчание.
«Так я и знала, что это он!»
Фу Тинъюнь не знала, что чувствует — страх, радость или горечь; в ее душе царило смятение, и она лишь бессвязно шептала, предостерегая его:
— Будь непременно осторожен, не дай слухам дойти до усадьбы Сипин-хоу! Сипин-хоу уже убедил Инчуань-хоу поднять войска гарнизона Ганьчжоу, чтобы схватить убийцу Фэн Даху…
- Стойкость сосны и бамбука / Сунъюнь чжи цзе (松筠之节 / sōng yún zhī jié) — китайская идиома, символизирующая несгибаемую стойкость, чистоту помыслов и верность принципам. В имени Тинъюнь используется иероглиф «Юнь» (бамбук).
↩︎ - Строка из поэмы «Лисо» (结桂树之旖旎兮，纫荃蕙与辛夷 / jié guìshù zhī yǐnǐ xī, rèn quánhuì yǔ xīnyí) — цитата из великой поэмы «Лисо» («Скорбь добродетельного») поэта Цюй Юаня (III в. до н.э.). Цюаньхуэй — ароматные благородные травы, символизирующие чистоту и добродетель.
↩︎ - Год Жэньцзы (壬子年 / rénzǐ nián) — обозначение года в традиционном китайском 60-летнем цикле «гань-чжи» (сочетание 9-го небесного ствола Жэнь и 1-й земной ветви Цзы — Год Водяной Крысы).
↩︎ - Дзю-гэ (九哥 / Jiǔgē) — буквально «Девятый брат»; ласковое или домашнее имя ребенка, родившегося девятым по счету или в 9-й день 9-го месяца.
↩︎ - Год Уу (戊午年 / wùwǔ nián) — обозначение года в 60-летнем цикле «гань-чжи» (сочетание 5-го небесного ствола У и 7-й земной ветви У — Год Земляной Лошади).
↩︎ - Лапша долголетия / Шоумянь (寿面 / shòumián) — традиционное китайское праздничное блюдо из одной длинной, неразрезанной нити лапши, символизирующее пожелание долгой и счастливой жизни.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
