— Ну и что с того? — проговорил Чжао Лин, и в его взгляде проскользнул холод.
То, что на Фу Тинъюнь посягнуло какое-то ничтожество, и ей пришлось искать спасения в доме госпожи Ван, он считал величайшим позором в своей жизни. Не убей он Фэн Даху, у него не хватило бы духа снова предстать перед Фу Тинъюнь.
Но завидев на ее лице глубокую тревогу, он сбавил суровость и вымучил улыбку, надеясь успокоить девушку. Все же, чувствуя ее беспокойство, он добавил:
— Прежде я думал лишь о братском долге и хотел помочь Ян Юйчэну, Цзинь Юаньбао и остальным выбиться в люди, потому и увел их в армию. Но теперь все иначе. У меня есть ты, а в будущем появится и наш собственный дом, так что я буду предельно осмотрителен и осторожен. — С этими словами он крепко сжал ее ладонь, и его взгляд, утратив прежнюю мягкость, наполнился суровой решимостью: — Наньнань, поверишь ли ты мне? Я больше никогда не позволю кому-либо подвергнуть тебя подобному унижению.
Голос его звучал негромко, но выражение лица было настолько торжественным, а тон — искренним, что в его словах не приходилось сомневаться.
Фу Тинъюнь невольно кивнула; ее глаза увлажнились, и слезы вскоре застлали взор.
На следующий день громкое ржание коней нарушило покой в доме байху Сы.
— Я же говорил: если станет слишком поздно, господин Чжао непременно остановится здесь, у брата Сы в городке Минхэ, — прозвучал громкий голос Чжао Мина, в котором слышалось довольство. — Ну как, брат Чжэн, угадал я?
Чжэн Третий с улыбкой ответил учтивостью:
— Цяньши командующего Чжао — сразу видно, бывалый военный.
Вышедший навстречу байху Сы громко расхохотался:
— Этот брат совершенно прав! Разве что-то может укрыться от зоркого глаза нашего брата Чжао? — Затем он громко крикнул слуге, чтобы тот увел лошадей и задал им лучшего корма, а после сложил руки в приветственном жесте перед Чжэном Третьим:
— А этот брат…
— Управляющий из дома господина Чжао, третий господин Чжэн! — поспешил представить его Чжао Мин.
— Рад знакомству, весьма рад! — Еще более душно заулыбался байху Сы.
— Что вы, не стоит такой чести! — скромно ответил Чжэн Третий.
Громкий гомон и смех разбудили Фу Тинъюнь.
Вчерашняя беседа с Чжао Лином позволила ее замершему в тревоге сердцу наконец успокоиться, и она проспала безмятежным сном до самого утра.
Протерев сонные глаза, она села. В комнате было светло; молодая сноха, уже прибранная и умытая, сидела на краю кана и подшивала подошву туфли. Фу Тинъюнь мгновенно очнулась ото сна:
— Который сейчас час?
— Должно быть, скоро полдень, — с улыбкой ответила молодая женщина, отложила шитье и пошла принести воды для умывания.
Фу Тинъюнь мысленно охнула.
Обычно она вставала на рассвете, а тут заспалась в чужом доме до полудня. Что подумают о ней домочадцы байху Сы?
Она поспешно поблагодарила молодую женщину и торопливо поднялась.
Глядя на нее, та вспомнила вчерашний разговор за дверью.
Стоило госпоже Фу выразить хотя бы малейшую досаду, как господин Чжао из кожи вон лез, чтобы развеселить ее… Кто бы мог подумать, что строгий и неприступный на вид господин Чжао перед нареченной невестой становится совсем иным! Впрочем, господин Чжао и госпожа Фу очень похожи на них с мужем: когда она сердится, муж тоже всеми силами старается её умилостивить… От этой мысли сноха почувствовала к Фу Тинъюнь ещё большую симпатию и добродушно успокоила:
— Свекровь сказала, что вчера вы перенесли сильный испуг, поэтому поспать подольше вам только на пользу, иначе пришлось бы идти в храм Большого Будды, чтобы совершить обряд успокоения духа.
Фу Тинъюнь смущенно улыбнулась.
Прошлой ночью они с Чжао Лином обменивались словом за словом, и их разговору будто не было конца. Если бы ночной ветер не заставил молодую сноху за дверью пару раз кашлянуть, неизвестно, до какого часа они проводили бы время за беседой!
Вспомнив, с каким нескрываемым сожалением Чжао Лин провожал ее до комнаты, она почувствовала, как на душе становится сладостно и тепло, и спросила:
— Господин Чжао уже проснулся?
— Господин Чжао тоже поднялся совсем недавно, — улыбнулась молодая жена. — Он заходил проведать вас и, узнав, что вы еще спите, велел нам не шуметь. Сейчас свекор провожает его в главную залу.
Лицо Фу Тинъюнь слегка вспыхнуло, и, вспомнив шум, раздававшийся во дворе, она спросила:
— Кто-то приехал? Отчего во дворе такой гомон?
Молодая женщина вышла узнать и вернулась с пиалой лапши «цоюйэр»1.
— Приехали цяньши командующего Чжао и господин Чжэн Третий из вашей усадьбы, — она поставила пиалу с лапшой на столик, стоявший на кане. — Говорят, они искали вас вместе с господином Чжао, разделившись, и дошли до самой реки Датунхэ. Цяньши Чжао рассудил, что девица не могла пересечь реку, поэтому они с господином Чжэном заночевали на почтовой станции, а сегодня с рассветом отправились в городок Минхэ. Едва въехав в городок, они услышали, что прошлым вечером господин Чжао и вы остановились у нас, и сразу пришли сюда. Сейчас они беседуют с господином Чжао в главной зале. — Она указала на большую пиалу: — Вы перекусите немного, а скоро поднесут и обед.
Фу Тинъюнь стало неловко.
Из-за ее минутной своенравности Чжао Мину, Чжэну Третьему и остальным пришлось мчаться во все стороны…
Она тихо поблагодарила молодую сноху и присела за столик. Только она собралась отведать лапши, как вошел Чжэн Третий, чтобы засвидетельствовать свое почтение.
Увидев, что госпожа Фу выглядит цветущей и отдохнувшей, Чжэн Третий понял, что тучи рассеялись, но все же не удержался от мягкого упрека:
— К счастью, господин Чжао намеренно оставил для вас двух самых смирных лошадей. Случись что худшее, локти кусать было бы поздно.
Фу Тинъюнь густо покраснела и почувствовала себя неловко.
- Лапша «Цоюйэр» / «Рыбки» (搓鱼儿 / cuōyú’er) — традиционное блюдо северо-западной китайской кухни (в провинциях Ганьсу, Цинхай); короткая лапша из пшеничной или гаоляновой муки, которую раскатывают вручную так, что полоски напоминают маленьких рыбок.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
