Фу Тинъюнь указала на кедровый ларец на чайном столике и спросила Чжао Лина:
— Что делать с этим?
— Оставь себе! — небрежно отозвался Чжао Лин. — Столетний женьшень порой и за деньги не купишь, матушке пригодится для укрепления сил.
Однако у Фу Тинъюнь были иные опасения:
— А как потом отдавать дань вежливости ответным подарком? Неужели придется и впредь поддерживать отношения с наложницей Сяо?
— Что будет потом, решим потом. — Чжао Лина, очевидно, это совершенно не заботило. Он указал на узел, который сам занес в комнату: — Здесь дягиль, астрагал и володушка. Убери их хорошенько, вдруг матушке что-то пригодится?
— Где ты достал столько снадобий? — с изумлением спросила Фу Тинъюнь.
— А где мне еще достать? — улыбнулся Чжао Лин. — Купил, конечно. — И добавил: — Чжанъе — важнейшая крепость у пограничной заставы, каких только торговцев тут не встретишь!
— И то правда! — Фу Тинъюнь была глубоко тронута его вниманием и заботой. Она мягко произнесла: — Спасибо тебе.
Чжао Лин с огорчением вздохнул:
— Когда же ты отучишься благодарить меня?
Фу Тинъюнь растерялась.
Чжао Лин понизил голос:
— Свои люди лишних церемоний не выказывают. Мне проявить сыновнюю почтительность к теще — разве не естественный долг?
Фу Тинъюнь просто не знала, что с ним делать, от его слов у нее даже всякая досада пропала. Повернувшись, она кликнула Чжэна Третьего, чтобы тот сперва перенес ящик со снадобьями в повозку.
Пользуясь случаем, Чжао Лин сзади заключил её в объятия.
— А-Юнь… — тихо позвал он ее по имени. — Ты будешь скучать по мне?
Сзади ощущалась широкая грудь Чжао Лина, его горячее дыхание едва ощутимо касалось ее шеи, заставляя сердце трепетать, а по телу снова разливалась та сладостная дрожь.
Фу Тинъюнь в смятении попыталась разжать крепко сжимавшие ее руки и сбивчиво запротестовала:
— Не буду, не буду…
Однако Чжао Лин лишь еще сильнее сжал её в объятиях, словно желая вплавить в свое тело, так что ей стало трудно дышать:
— А я вот буду скучать по А-Юнь… — Его голос был низким и слегка хриплым, исполненным непередаваемого чувства, от которого её сердце забилось еще чаще. — Я буду очень-очень скучать по тебе…
Казалось, нечто горячее подступило из глубины души к самому горлу, не давая вымолвить ни слова.
Повозка мчалась во весь опор. Город Чжанъе постепенно превратился в едва заметную черную точку на холмах из желтого леса, но Фу Тинъюнь всё еще казалось, будто она видит перед собой статную и удалую фигуру Чжао Лина верхом на скакуне.
Линьчунь опустил шторку экипажа и детским лепетом спросил:
— Госпожа, а в столице есть леденцовый сахар?
Фу Тинъюнь никогда не бывала в столице и сама не знала этого. Она улыбнулась:
— Наверное, есть!
А-Сэнь же с пренебрежением посмотрел на Линьчуня:
— Конечно есть, это ведь столица, там сам государь живет! — С этими словами он с улыбкой повернулся к Фу Тинъюнь и взмолился: — Госпожа, мы ведь уже выехали на почтовый тракт, можно мне немного проехаться верхом?
— Нельзя! — улыбнулась Фу Тинъюнь. — Нам нужно до темноты добраться до почтовой станции в Тайпинбао, мы скачем во весь опор, это слишком опасно. Вот настанет день, когда не придется спешить, тогда и попробуешь проехаться верхом!
А-Сэнь сразу пал духом.
Всю дорогу им придется спешить, когда же он сможет сесть на коня?
Прежде, когда он был с Девятым господином, они за ночь преодолевали по сотне ли; тогда он даже до стремян едва доставал и мог лишь пластом лежать на конской спине, трясясь до полусмерти, пока остальные насмехались над его изнеженностью. Теперь же он вполне способен на коне перепрыгнуть неширокую речку, но госпожа все равно боится, как бы он не упал…
Впрочем, все эти мысли А-Сэнь смел лишь прокручивать в голове, не решаясь обронить ни слова при Фу Тинъюнь. Ему оставалось лишь уныло приподнять шторку и с завистью смотреть, как едущий верхом Чжэн Третий весело переговаривается с охранниками, отправленными Инчуань-хоу для их защиты по пути в столицу.
Линьчунь, увидав это, тоже скопировал А-Сэня и уставился в окно.
Чжэн Саньнян оттащила его в сторону и усадила:
— На улице пыль столбом стоит! Открыли окно — весь песок в повозку летит, глядите, не заставьте госпожу кашлять. — Бранила она Линьчуня, но адресовано это было А-Сэню.
А-Сэнь смутился и с виноватой улыбкой собрался опустить шторку.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
