Лифэй снова стало смешно. Она некоторое время разглядывала его, склонив голову, и вдруг заметила, что лента, которой были связаны его волосы, наполовину ослабла. Несколько непослушных прядей выбились и свисали ниже уха, что выглядело довольно комично.
Она поправила его волосы:
— Волосы растрепались, скорее перевяжи.
Его волосы были ещё влажными. Должно быть, когда он выбрался из Даньсюэ, то был совсем растрёпанным и умылся, прежде чем прийти к ней. Неужели он настолько торопился? Волосы не были завязаны как следует и спустя короткое время совсем рассыпались. Представив, как обычно невозмутимый Лэй Сююань в спешке возится с волосами, Лифэй находила это всё более забавным и не удержалась от громкого смеха.
Лэй Сююань ничего не ответил. Он нашёл плоский камень, сел и, подняв руку, легонько стянул ленту. Его чёрные как смоль волосы тут же затрепетали под порывами горного ветра.
— Я не умею, — его голос был тихим и прозрачным, словно дуновение ветра.
Опять он за своё. Этот упрямый мальчишка… неужели нельзя просто попросить о помощи? Прошло три года, а он всё такой же.
Лифэй покачала головой и ладонью прижала его разлетающиеся по ветру волосы. Вынув из рукава деревянный гребень, она принялась медленно расчёсывать и разглаживать их. Его волосы были иссиня-чёрными, но мягкими, на ощупь как кошачья шерсть. Удивительно: у человека с таким странным характером волосы оказались столь послушными.
Полуденное солнце Часа У заливало персиковый лес. Издалека доносились приглушённые голоса и смех учеников, а в остальном слышался лишь тихий шелест ветра. На утёсе цвели неведомые цветы, пестрея яркими красками; их сладкий аромат наполнял грудь, даря сердцу радость и покой.
Лифэй, завязывая ему волосы, проговорила:
— Как вкусно пахнет! Что это за цветы?
Он немного помолчал, а затем тихо произнёс:
— Я чувствую лишь другой аромат.
Всё вокруг было заполнено лишь тонким и нежным благоуханием, исходившим от неё.
«Другой аромат?»
Лифэй на мгновение остолбенела, прежде чем до неё дошло, что он имеет в виду запах её собственного тела. После того как она сбросила оболочку, этот аромат становился всё более отчётливым. Многие говорили ей об этом, но когда об этом внезапно упомянул Лэй Сююань, осознание того, что он тоже вдыхает этот запах, заставило её разволноваться и растеряться. От смущения она едва не завязала его волосы криво.
Перед приходом сюда у неё в животе накопилось столько слов, которыми она хотела с ним поделиться. Обо всех интересных событиях, произошедших за те три года, что его не было рядом, она думала:
«Обязательно расскажу ему об этом позже».
Но сейчас мысли превратились в сплошной клейстер, руки и ноги словно стали ватными, волосы никак не поддавались, и от волнения её спина покрылась испариной.
Спустя некоторое время Лэй Сююань негромко спросил:
— Ты уверена, что хочешь отправиться в долину Лиле?
Лифэй едва не расплакалась от облегчения: наконец-то он напомнил ей о делах, о которых она хотела поговорить! Она часто закивала:
— Да! А ты?
Он тихо отозвался:
— Угу. Тогда я тоже пойду.
Она немного удивилась:
— А разве тебе обязательно идти?
Лэй Сююань равнодушно ответил:
— Я преодолел второй порог, так что теперь неважно, пойду я или нет.
Это он так хвастается своей гениальностью? Лифэй одновременно рассердилась и развеселилась:
— Раз так, зачем же ты идёшь? Думаешь, это просто прогулка?
— Отправимся в долину Лиле вместе, в одной группе, — он вдруг слегка улыбнулся. — Заодно посмотрим, как продвинулось твоё совершенствование за эти годы.
— Что значит «в одной группе»?
Он помедлил:
— Ты ничего не знаешь и при этом заявляешь, что пойдёшь в долину Лиле?
Разве это была её вина? Учитель ушёл в затворничество, а шицзе никогда не бывала в долине Лиле — кто мог ей рассказать?
Как оказалось, подобно Шацуйу, долина Лиле не находилась на территории школы Уюэтин. Срединные земли были невероятно обширны, и какой бы великой ни была бессмертная школа, она была лишь одной волосинкой с девяти быков1. Всегда существовало бесчисленное множество опасных мест, кишащих демонами и свирепыми зверями, которые подходили для практики учеников. Перенести их в саму школу было невозможно, поэтому на большинство таких мест накладывали печати. Во-первых, чтобы уберечь простых смертных от случайного проникновения, а во-вторых, чтобы удержать всевозможных тварей внутри и не дать им разбрестись по свету.
Некоторые из этих опасных зон принадлежали всем бессмертным школам Срединных земель сообща, и те часто отправляли туда учеников для совместной практики. Другие же находились в исключительном владении одной школы. Долина Лиле была как раз таким местом для совершенствования, принадлежавшим только Уюэтин. Она находилась в тысячах ли от школы и служила местом испытаний для выдающихся молодых учеников, преодолевших первый порог. Чтобы открыть печать долины Лиле, требовалось присутствие как минимум двадцати учеников.
Для двадцати учеников, что могли отправиться в долину Лиле, эта поездка не была лёгкой прогулкой. Напротив, исход мог быть весьма жестоким. Почти все шисюн и шицзе, побывавшие там прежде, возвращались с ранениями. Были и те, чьи травмы оказались настолько серьёзными, что они десятилетиями не могли продолжать совершенствование.
Долина Лиле была огромной, а свирепых зверей и демонов в ней водилось великое множество, поэтому двадцать учеников обычно объединялись в группы. Как распределятся люди и сколько именно будет групп — это решали сами ученики. Таким образом проверялись их способности к наблюдению и планированию. Охота на тварей в долине, в свою очередь, становилась проверкой умения работать в команде и лидерских качеств.
Лифэй, выслушав всё это, изумлённо спросила:
— Это что, похоже на тот тест в Академии?
Она всё ещё помнила то первое испытание в группе из четырёх человек, когда получила тяжёлую рану и едва не была вынуждена сбросить оболочку. Тогда они столкнулись со свирепым зверем Хуцзяо.
— В чём-то похоже, но с той разницей, что группы теперь формируют не сяньшэны, а вы сами. К тому же в долине Лиле никто не станет заранее ранить зверей, чтобы ослабить их.
Именно поэтому долина Лиле в сердцах учеников была местом, куда они одновременно и страстно желали попасть, и смертельно боялись идти. Те, кого выбирали, считались лучшими среди молодого поколения, и само избрание означало признание их способностей. Однако такая поездка была балансированием между девятью смертями и одной жизнью. Если попадутся нерадивые товарищи, и плакать будет поздно.
Лифэй наконец-то удалось аккуратно завязать волосы Лэй Сююаня, и она с улыбкой спросила:
— Сююань, ты хочешь объединиться со мной, не боишься, что я буду обузой?
Он не ответил на этот вопрос. Подняв руку, он коснулся собранных волос и внезапно произнёс:
— Завязано плохо. Переделай.
— Переделай тебе, вредный головастик!
Лифэй закатила глаза и уселась рядом с ним. Вдалеке раскинулось бескрайнее море облаков, среди которых виднелись вершины гор. Спустя три года она снова вместе с ним любовалась этим пейзажем.
— Пока ты совершенствовался в Даньсюэ, Цзи Тунчжоу, Е Е и остальные ушли практиковаться в другие места со своими учителями. А ещё Гэлинь несколько дней назад хвасталась, что поймала духа-многоножку и сделала его своим ездовым зверем. Когда увидимся в следующий раз, может, прокатимся на нём вместе? Ах да, ещё моя шицзе…
Она без умолку рассказывала обо всём, что он пропустил за эти годы. Весь полдень на склоне горы звучал лишь её голос, чистый и лёгкий, словно ветер.
Вскоре список из двадцати учеников, отправляющихся в долину Лиле, был утверждён. Больше всего, как и прежде, было учеников с пика Яогуан — пять человек. Через три дня, в Час Мао, избранная двадцатка собралась в главном зале пика Вэньгу, ближайшего к главным воротам Уюэтин, ожидая, когда старейшины отправят их в путь.
На этот раз среди двадцати участников было пять девушек — необычайно много по сравнению с прошлыми годами. Большинство собравшихся были молодыми людьми от пятнадцати до двадцати лет. Каким бы упорным и сосредоточенным ни было их совершенствование, человеческую природу не искоренить: кто из них не испытывал симпатии к противоположному полу? Тем более что все пять девушек были красавицами.
На самом деле, у тех, кто обладал духовным корнем и постоянно впитывал в тело духовную энергию для закалки, редко встречалась заурядная внешность. Особенно это касалось девушек: каждая была стройной и изящной, словно мартовская ива. Хотя пятнадцать юношей и нервничали из-за предстоящего испытания, большинство из них в глубине души радовались обществу прекрасных спутниц.
Впрочем, радость радостью, но унижаться ради того, чтобы понравиться, было совсем другим делом. Все двадцать учеников были выдающимися талантами, привыкшими, что это другие ищут их внимания и осыпают лестью. Большинство из них держались сдержанно и высокомерно, поэтому вплоть до самого отбытия из Уюэтин никто так и не подошёл заговорить с пятью девушками. Лифэй наслаждалась редким покоем.
Покинув Уюэтин, они направились на юг. С их нынешней скоростью полёта на облаках они должны были добраться до долины Лиле очень скоро.
Это был первый раз, когда Лифэй выбралась наружу за пять лет жизни в Уюэтин. Без гнёта плотной духовной энергии она поначалу даже чувствовала себя непривычно. Белые облака под ногами казались невероятно лёгкими, словно ими и вовсе не нужно было управлять. Бесчисленные горы и реки проносились внизу в мгновение ока; по сравнению с этим полёты на мечах в Академии казались медленными, точно воловья повозка.
Она оглядывалась по сторонам в поисках Лэй Сююаня и вдруг обнаружила, что его окружила целая толпа учеников. Там были и юноши, и девушки, которые, на удивление, весело болтали и смеялись! Он действительно мог так непринуждённо общаться с незнакомцами! И среди них были девушки!
Раньше он был совершенно несносным. Не говоря уже об учениках, даже ученицы старались держаться от него подальше. А всё из-за того, что от него всегда исходило это ощущение: «все, кто приближается ко мне — тупицы», да и слова его были колкими. Кроме неё самой, Е Е и остальных, с ним мало кто мог поладить. Другие ученики Академии обычно одновременно и ненавидели его, и немного побаивались.
Что же произошло за эти три года в Даньсюэ? Неужели ежедневное общение с Ху Цзяпином так повлияло на него, что он изменил свой характер? Стать дружелюбнее — это хорошо, но не научил ли Ху Цзяпин его чему-нибудь странному? Лифэй казалось, что две гунян рядом с ним смеются очень уж открыто. Неужели он рассказывает шутки?
Лифэй так и распирало от любопытства, и она уже собиралась подойти поближе, чтобы подслушать, как вдруг услышала голос мужчины рядом:
— Шимей, могу ли я осмелиться спросить об атрибуте твоего духовного корня?
Она быстро обернулась и увидела несколько незнакомых учеников. Судя по всему, они были не с Яогуанфэн. Тот, что стоял во главе, на вид лет восемнадцати-девяти, был статным, вёл себя степенно и достойно — во многом в манере Е Е. Заметив её недоумение, ученик улыбнулся:
— Долина Лиле обширна и полна опасностей. Боюсь, в одиночку её будет трудно пересечь, поэтому я осмелился спросить об атрибуте духовного корня шимей, чтобы в нужный момент нам было удобно объединиться в группу. Я — Ин Юанькай, ученик Дунъян-чжэньжэня. Мой духовный корень — основной воды и вспомогательный земли.
Выдающиеся ученики всё же отличались от других. Они никогда не стали бы запинаться и мямлить, как те люди с Яогуанфэн. Ин Юанькай перед ней держался непринуждённо и благородно, что вызывало симпатию. Лифэй тоже с улыбкой ответила:
— Меня зовут Цзян Лифэй, я ученица Чун И-чжэньжэня. Мой духовный корень тоже основной воды и вспомогательный земли, так что, боюсь, я не смогу составить группу с Ин-шисюном.
На лицах нескольких учеников неизбежно отразилось разочарование, но никто не стал навязываться. Они быстро ушли, чтобы расспросить других. Похоже, все понимали, что испытание в долине Лиле требует командной работы, а для этого сначала нужно познакомиться. Расспросы об атрибутах духовного корня были своего рода способом завязать знакомство. Расспросив Лифэй, Ин Юанькай и его спутники направились к другой ученице.
Однако та ученица, к которой они подошли на этот раз, явно была не такой сговорчивой, как Лифэй. Она в полной мере продемонстрировала ледяную холодность, присущую женщинам-практикам: даже не взглянув на них, она отвернулась и отошла прочь. Истинная гордость холодной мэйхуа2.
- Одна волосинка с девяти быков (九牛一毫, jiǔ niú yī háo) — нечто ничтожно малое, капля в море. ↩︎
- Гордость холодной мэйхуа (傲若寒梅, ào ruò hán méi) — образное выражение, описывающее человека благородного и чистого нрава, который сохраняет стойкость и неприступность подобно цветку дикой сливы, распускающемуся в зимние холода. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
