Линь Чжися ещё не успела ответить, как Линь Цзэцю внезапно появился у неё за спиной. Линь Цзэцю наверняка слышал разговор Линь Чжися с матерью, поэтому неприязненно заявил:
— Линь Чжися рано или поздно совсем разбалуется.
— Вовсе нет, — Линь Чжися обернулась к нему. — Я и не хочу, чтобы мать приносила мне еду, я буду обедать в школьной столовой!
Линь Цзэцю достал из холодильника коробочку клубничного йогурта. Не успел он открыть крышку, как заметил чистый и незамутнённый взгляд Линь Чжися. В этом доме, когда бы он ни ел что-нибудь клубничное, ему приходилось терпеть этот пристальный взор Линь Чжися — если только у неё самой в руках не было клубники.
Ему ничего не оставалось, как сунуть клубничный йогурт Линь Чжися в руки, а себе найти коробочку с персиковым. Он быстро открыл крышку, сделал глоток и вдруг о чём-то вспомнил, отчего резко переменился в лице. Он схватил Линь Чжися и потащил её в свою спальню.
Линь Чжися держала клубничный йогурт обеими руками, не успев даже почувствовать вкус клубники, как её гэгэ с мрачным лицом и предельной серьёзностью начал допрос:
— Линь Чжися, я спрашиваю тебя: ты — главная героиня пьесы, а кто главный герой?
Линь Чжися догадалась, о чём хочет поговорить гэгэ. Она считала его ужасно старомодным и ворчливым. Она ответила прямо:
— Наш классный руководитель Чжан-лаоши разрешил нам ставить эту пьесу, и завуч второго года средней школы уже проверил сценарий. Почему тебя всё ещё волнует, кто главный герой? У нас с главным героем абсолютно нет никаких любовных сцен.
Лицо гэгэ стало ещё мрачнее.
Тень будто легла на его брови. Сжимая в руке стаканчик персикового йогурта, он сделал пару шагов по тесной спальне и только тогда произнёс:
— Тебе всего одиннадцать лет, ты понимаешь, что такое любовные сцены? Каких телесериалов ты насмотрелась дома?
— В телесериалах обычно всегда есть любовные сцены. Почему мне нельзя их смотреть? — Линь Чжися ничуть не смутилась.
Покопавшись в памяти, она добавила:
— Гэгэ, когда ты смотришь телевизор, ты, кажется, тоже намеренно не избегаешь любовных сцен между героями. Чего не желаешь себе, того не делай другим, гэгэ.
Эта уловка Линь Чжися — переложить всё с больной головы на здоровую — совершенно не подействовала на Линь Цзэцю.
Линь Цзэцю о чём-то догадывался. Раз сестра не желала говорить, кто именно играет главного героя, он ещё сильнее подозревал, что это Цзян Юйбай. А если подумать глубже, то, что Линь Чжися говорит об отсутствии любовных сцен — разве это обязательно так?
Если бы даже их семнадцатый класс второго года обучения выбрал такие подходящие для всех возрастов сказки, как «Золушка», «Спящая красавица», «Белоснежка» или «Красавица и Чудовище», в конце всё равно был бы фрагмент о счастливой жизни принца и принцессы.
Раньше Линь Цзэцю думал, что Линь Чжися приглянулась тренерам олимпиадных классов старшей школы и все её учебные интересы сосредоточены на программе старших классов и университета. Ей нужно участвовать в олимпиадах по математике, физике и информатике — откуда у неё возьмутся время и силы, чтобы уделять внимание своему «лучшему другу» из средней школы?
Он не ожидал, что Линь Чжися и Цзян Юйбай окажутся связаны через выступление на юбилее школы.
Это был его просчёт.
Всё обдумав, он всё ещё терзался сомнениями.
В итоге он просто предупредил отца и мать, что будет ходить на репетиции вместе с Линь Чжися. Он также сказал, что Линь Чжися может не привыкнуть к еде в школьной столовой, и если он, её гэгэ, будет рядом, ей будет проще адаптироваться.
Отец и мать хвалили его за чуткость и предусмотрительность, называли его добрым и заботливым гэгэ.
В сентябре этого года Линь Цзэцю перешёл в третий класс средней школы.
Он по-прежнему оставался лучшим учеником в классе углублённого изучения и одним из выдающихся учеников на всём третьем году обучения. Он бросил олимпиадный класс и больше не сдавал туда экзамены.
Но он всё равно часто слышал новости об олимпиадах.
Его сестра Линь Чжися не только верховодила на втором году обучения, но и зачастила в старшую школу, одерживая сокрушительные победы в олимпиадных сборных по трём дисциплинам. Одно время Линь Цзэцю казалось, что все его одноклассники шёпотом обсуждают его сестру.
Несколько девочек из олимпиадного класса третьего года даже прибежали к дверям его кабинета, специально чтобы взглянуть на Линь Цзэцю. Линь Цзэцю был красив и давно привык к тому, что ученики из других классов подглядывают за ним. Однако ход мыслей олимпиадников, похоже, был иным: девочки из олимпиадного класса третьего года искали его потому, что восхищались его сестрой.
Они указывали на Линь Цзэцю и говорили:
— Вот он, гэгэ Линь Чжися! Родной гэгэ Линь Чжися!
Одна из девочек мимоходом спросила:
— А как зовут гэгэ Линь Чжися?
Другая ответила:
— Не знаю. Это же не важно.
Сказав эти три фразы, девочки легко удалились. Линь Цзэцю остался стоять у дверей в одиночестве, его длинная тень падала на пол, закрывая собой кусок белого кафеля. Чем сильнее он когда-то стремился в олимпиадный класс, тем больше отвращения у него позже вызывало само слово «олимпиада».
Несомненно, существование Линь Чжися наложило тень на жизнь Линь Цзэцю в средней школе. Но он никогда не жаловался ей. Он изо всех сил старался игнорировать голоса извне и каждый день упорно ходил в школу и обратно вместе с Линь Чжися. Он считал, что быть таким гэгэ — это уже предел его возможностей.
Школьное юбилейное представление семнадцатого класса второго года заставило Линь Цзэцю ещё больше расширить этот предел.
В двенадцать часов дня во вторник Линь Цзэцю купил в столовой бургер с жареной курицей. Чтобы сэкономить время, он проглотил его на ходу, не заботясь о манерах, и помчался прямиком в репетиционный зал корпуса искусств.
Охранник корпуса искусств остановил Линь Цзэцю и спросил, из какого он класса. Тот соврал, что он ученик семнадцатого класса второго года обучения и скоро будет играть роль главного героя в пьесе. Охранник увидел, что парень действительно хорош собой и вполне тянет на главного героя, мельком взглянул на его ученический билет и впустил в здание.
Линь Цзэцю проучился в Первой провинциальной школе больше двух лет, но ни разу не подходил к корпусу искусств. Ему лень было даже взглянуть на юбилейные номера своего класса, не говоря уже о том, чтобы участвовать лично.
И вот теперь он, словно неприкаянный дух, бесцельно бродил перед дверью репетиционного зала.
Линь Цзэцю помедлил несколько секунд, и Линь Чжися тут же его заметила.
Линь Чжися замахала ему:
Нисколько не стесняясь многочисленных одноклассников, она открыто представила его:
— Это мой гэгэ, его зовут Линь Цзэцю, он учится в третьем классе средней школы в нашей школе. Гэгэ! Ты хочешь посмотреть нашу репетицию? Заходи, гэгэ, ты будешь первым зрителем «Перемен».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
