Странно: несмотря на то, что официант старался изо всех сил и был предельно предупредителен, Линь Цзэцю чувствовал себя не в своей тарелке. В правой руке он держал палочки, в левой — бокал с вином, а сердце его без видимой причины забилось гораздо быстрее.
Сегодня Линь Цзэцю впервые пил шампанское. Он сделал глоток; винный аромат наполнил рот, даря новые ощущения.
Линь Чжися ещё не достигла совершеннолетия, поэтому пить ей было нельзя. Официант принёс ей бокал свежевыжатого клубнично-медового сока — этот напиток Цзян Юйбай специально распорядился подготовить для неё, и Линь Чжися он очень понравился. Тем не менее ей всё равно хотелось узнать, каково шампанское на вкус, и она с любопытством спросила:
— Гэгэ, шампанское вкусное?
— Посредственное, — ответил Линь Цзэцю.
Линь Чжися повернула голову и прошептала на ухо Цзян Юйбаю:
— Ты хочешь выпить?
Линь Цзэцю снова предостерёг её:
— Когда говоришь, просто говори, не придвигайся к нему так близко.
Линь Цзэцю, Линь Чжися, Цзян Юйбай, его родители и остальные сидели за одним длинным столом. Цзян Юйбай пригласил Линь Чжися сесть рядом с ним, и его родители ничего не возразили. Однако, стоило Линь Цзэцю договорить, мать Цзян Юйбая вдруг спросила:
— Цзян Юйбай, тот, кто сидит по левую руку от Линь Чжися, — её родственник?
Цзян Юйбай отложил палочки:
— Он — Линь Чжися-гэгэ.
— Родной гэгэ по отцу и матери, — добавила Линь Чжися.
Линь Чжися ела с большим удовольствием. Она попробовала креветочные шарики с икрой, откусила кусочек пареных цзяоцзы «юаньян», прихлебнула клубнично-медовый сок — она чувствовала себя словно небожительница! Родители Цзян Юйбая намеренно завели с ней беседу, но Линь Чжися не чувствовала ни робости, ни волнения.
Когда подача закусок на свадебном банкете закончилась, свет в зале постепенно начал тускнеть. Цзян Юйбай, сидевший между своей матерью и Линь Чжися, услышал вопрос матери:
— Сяо Цзян говорил мне, что ты учишься на первом курсе университета?
— Да, — кивнула Линь Чжися.
— На каком факультете?
— Специальность «Информатика и вычислительные науки» на математическом факультете.
— Ты изучаешь математику?
— Не только математику, есть и другие дисциплины… Я не слишком сильна в фундаментальных исследованиях чисто теоретического направления, мне хочется заниматься практическими приложениями. Сейчас я обучаюсь в лаборатории квантовых вычислений проектированию чипов для квантовых схем, это скорее физическое направление.
Мать Цзян Юйбая заметила:
— Очень хорошо, студентка технического профиля.
Очевидно, что характеристики «студентка технического профиля» было недостаточно, чтобы описать способности Линь Чжися. Цзян Юйбай не удержался и добавил:
— Линь Чжися говорит на нескольких иностранных языках.
Мать Цзян Юйбая улыбнулась:
— Вот как?
— Как минимум на английском, французском, японском и немецком, — уверенно произнёс Цзян Юйбай.
Мать снова спросила его:
— А чем Линь Чжися хочет заниматься в будущем?
Линь Чжися отхлебнула клубничного сока и, проглотив его, ответила:
— В сентябре этого года я подам в институт заявление о досрочном выпуске. Я планирую окончить учёбу на третьем курсе и продолжить обучение в докторантуре…
Линь Цзэцю глухо произнёс:
— Хватит объяснять, вы с ними не родня и не друзья.
Цзян Юйбай искренне надеялся, что его мать не услышала эту фразу. Однако факты подтвердили: мать слышала всё очень отчётливо. Она держала в руке маленькую серебряную ложечку и слегка постучала её кончиком по фарфоровой пиале — это было несколько необычно, ведь мать всегда ела совершенно бесшумно.
Отец в это время разговаривал с дедушкой. Услышав этот звук, он опустил голову и спросил:
— Эти блюда тебе не по вкусу?
Цзян Юйбай ответил за неё:
— Блюда отличные, по-моему, всё в порядке.
Отец сказал:
— Сначала послушаем, что скажет твоя мать.
В этот момент в зале ярко зажглись несколько групп светильников, и мягкие лучи сфокусировались на каменном возвышении, окружённом розами. Оказалось, что на этом возвышении расположился оркестр: каждый музыкант был в строгом костюме и со своим инструментом. С первого взгляда можно было заметить виолончель, саксофон, флейту и скрипку.
Оркестр очень слаженно исполнил «Привет любви».
«Привет любви» — произведение знаменитого композитора Эдуарда Элгара. Он написал эту пьесу для своей невесты, чтобы выразить свою самую глубокую и сильную любовь, и она идеально подходила для исполнения на свадьбе.
Мастерство музыкантов было чрезвычайно высоким. Они играли безупречно, мелодия «Привета любви» лилась нежно и певуче, проникая в самые глубины сердец слушателей.
Примерно через минуту общее звучание оркестра стало затихать, и началось соло на скрипке. Звуки инструмента были прекрасны и мелодичны, они плавно парили в воздухе, словно признание, донося до слуха бесчисленные слова любви. Тысячи невидимых нитей сплелись в сеть, окутав прыгающие ноты и заставив слушателей полностью погрузиться в нежные и томительные звуки скрипки.
Свет сошёлся на скрипаче, и только тогда Линь Чжися обнаружила, что это Цзян Шаоци! Она впервые видела Цзян Шаоци без перчаток.
Руки Цзян Шаоци особенно привлекали внимание: десять пальцев были соразмерными и длинными, словно вырезанными из мрамора. Конечно, музыка его скрипки была ещё прекраснее, чем его руки; она, казалось, всё ещё витала под сводами зала, оставляя бесконечное послевкусие.
Линь Чжися тихо прошептала:
— Цзян Юйбай, твой дядя такой способный, не зря он стал первой скрипкой в двадцать три года.
Кончики пальцев Цзян Юйбая лежали на краю пиалы. Он подсознательно ответил:
— На своей свадьбе я смогу сыграть на пианино.
— А? — Линь Чжися опешила. — На твоей свадьбе?
Цзян Юйбай внутренне содрогнулся: с чего вдруг он начал соревноваться с дядей? Он крепче сжал пиалу:
— Прости, я хотел сказать…
Не успел Цзян Юйбай договорить, как выступление Цзян Шаоци закончилось. Все присутствующие от всей души зааплодировали и приветствовали его криками. Он, привыкший к подобным сценам, совершенно невозмутимо отложил скрипку.
Свет следовал за его шагами, пока он шёл мимо ручья и поднимался по стеклянным ступеням.
Ведущий свадьбы протянул ему микрофон, и он произнёс:
— Благодарю всех за присутствие на нашей свадьбе…
С другой стороны искусственного водопада и декоративных гор две подружки невесты раздвинули занавес из роз, и невеста Джессика в белоснежном летящем платье со шлейфом плавно вошла в поле зрения гостей.
На Джессике была фата, в руках она держала букет. Её щёки горели румянцем, она выглядела воодушевлённой, а изысканный подол платья из тонкого газа расстилался по полу.
Когда за кулисами она услышала соло Цзян Шаоци, всё её сердце устремилось к нему. И когда он становился всё ближе, в её глазах был только он; розы и хрусталь служили лишь фоном. Они с Цзян Шаоци на мгновение встретились взглядами. Цзян Шаоци сунул руку в карман костюма, собираясь достать огромное кольцо с бриллиантом, и вдруг по его спине пробежал холодок — карман был пуст. Кажется, он потерял кольцо своей жены.
Нет, не совсем потерял.
Цзян Шаоци вспомнил: только что, закончив играть, он мимоходом положил кольцо в футляр вместе со скрипкой.
В тот момент он был слегка взволнован и совсем не подумал головой.
Но он не запаниковал.
Он взял жену за руку и устремил взор на присутствующих внизу. Он пристально смотрел на брата, невестку, племянника… Племянник даже кивнул ему, словно выражая полное одобрение, а улыбка Цзян Шаоци застыла на лице.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
