Шторы заслоняли лунный свет этой ночи, темнота в спальне казалась бескрайней, но у Линь Чжися не было ни малейшего желания спать.
Почему же?
Она всерьёз задумалась над этим вопросом.
Вероятно, потому, что она и Цзян Юйбай слишком долго не виделись.
За тот год, что они провели в разлуке, в самой глубине души Линь Чжися мысли о Цзян Юйбай не прекращались ни на мгновение. Она часто возвращалась в своих снах к прежним воспоминаниям, погружаясь в мелочи минувших дней и заново проживая всё, что они прошли вместе.
Ей хотелось рассказать ему о своих чувствах.
Сначала она спросила:
— Ты хочешь спать?
Цзян Юйбай спросил в ответ:
— А ты хочешь?
— У меня ни в одном глазу, — честно ответила Линь Чжися. — Не знаю, когда теперь смогу уснуть.
Стеклянное окно по диагонали не было плотно закрыто, и гуляющий ночной ветерок отодвинул край тюлевой занавески. Луна отбрасывала слабый свет, и Линь Чжися смутно различала профиль Цзян Юйбай. Она не удержалась, протянула руку к нему за ухо и принялась осторожно очерчивать линию его нижней челюсти.
Цзян Юйбай хранил молчание, лишь сменил позу, подвинувшись ближе к Линь Чжися, чтобы ей было удобнее прикасаться к нему.
Линь Чжися легонько коснулась его губ.
Он обхватил губами кончики её пальцев.
Подушечки пальцев пронзило странное, доходящее до костей щекочущее чувство, которое разлилось по каждому дюйму кожи, грозя расплавить кости ладони. Она тут же отдёрнула руку, перевернулась на другой бок спиной к нему и прошептала едва слышным голосом:
— Нельзя… нам нельзя так.
Цзян Юйбай обхватил её за талию:
— Не будем больше играть, давай спать.
Линь Чжися с невозмутимым видом вспоминала подробности того, как Цзян Юйбай ласкал её пальцы. Он не издал ни звука, но одним лишь тактильным воздействием заставил Линь Чжися потерять голову и сложить оружие. Ей вдруг стало обидно. Она перехватила правую руку Цзян Юйбай, лежавшую у неё на талии, и повела её выше, направляя его движения. Цзян Юйбай наклонился, его горячее дыхание коснулось её шеи. Пальцы его правой руки медленно сжались, и он, не в силах сдержать порыв, крепко сжал её. Линь Чжися тут же выдохнула:
— Ты…
Она сказала:
— Я хочу видеть твоё лицо.
Цзян Юйбай включил ночник.
Свет был тусклым и не бил в глаза.
Линь Чжися всё ещё не поворачивалась к нему лицом. Всем сердцем она чувствовала жар его ладони, и он снова произнёс её имя:
— Ся-Ся…
Голос звучал очень сдержанно.
Он всё ещё не оставлял намерения соблюдать благоразумие:
— Я пойду посплю в соседней комнате. Если что-то понадобится, позови меня.
— Не надо, — Линь Чжися потёрлась щекой о подушку. — Не уходи.
Он бессильно склонил голову, прижавшись к её плечу, и время в этот миг замерло. Линь Чжися подняла руку, нащупала выключатель и погасила свет. Воцарившиеся в комнате мрак и тишина придали ей смелости. Она перевернулась и села верхом на Цзян Юйбай, на ощупь изучая очертания его тела в лунном свете, на что он проговорил:
— Не продолжай.
В его голосе прозвучала тень мольбы.
Он прошептал:
— Я сейчас с ума сойду.
Эти слова, словно колдовская музыка, вдребезги разбили рассудок Линь Чжися. С тех пор как они стали взрослыми, Цзян Юйбай в её глазах всегда оставался человеком достойным, спокойным и невозмутимым. Гордый, склонный к самоограничению и сдержанный, он никогда не произносил слов «я сдаюсь». Как же он мог дойти до такого состояния?
Линь Чжися замерла:
— А если сойдёшь с ума, что тогда будет?
Цзян Юйбай крепко обхватил её талию ладонями:
— Ты правда хочешь это знать?
Линь Чжися прильнула к его уху и с жаждой познания прошептала:
— Да, очень хочу. Я хочу этого больше, чем ты.
Цзян Юйбай прижал её за спину и одним лёгким движением перевернул, подмяв под себя. Левой рукой он ласкал её, а правой вцепился в мягкую кожаную обивку изголовья кровати. Он сжал пальцы, мёртвой хваткой впиваясь в материал; костяшки его пальцев побелели, а на тыльной стороне ладони вздулись вены — так он выплёскивал избыток сил.
Кожаная обивка под его правой рукой лопнула.
Однако левая рука оставалась нежной и внимательной.
Он расстегнул пуговицы на ночной сорочке Линь Чжися и, потянув за бретельку, мягко спустил её вниз. Дыхание Линь Чжися стало неровным. Чем сильнее росло её возбуждение, тем больше затуманивалось сознание.
Приготовления Цзян Юйбай были невероятно долгими, пока и его терпение не достигло предела. Он выдвинул ящик прикроватной тумбочки и достал новую упаковку средств защиты. Он пользовался подобным впервые, поэтому его движения были неловкими, а переход к более близкому контакту стал ещё более осторожным. Поцеловав Линь Чжися в ухо, он спросил:
— Ты готова?
Она невнятно пробормотала в ответ:
— Я жду тебя.
Нахлынувшая волна желания вновь накрыла Цзян Юйбай. Ему потребовалось несколько десятков секунд, чтобы прийти в себя и остудить рассудок. Для него это зрелище было настолько сильным потрясением, будто само снизошедшее с небес божество позволило еретику совершить святотатство.
Память божества запечатлена в самом костном мозге. Он хотел, чтобы она получала наслаждение на протяжении всего процесса. Он изо всех сил подавлял душевные и телесные порывы, медленно и нежно овладевая ею, но она всё же прошептала:
— М-м… слишком распирает…
Она обвила руками его шею, прерывисто шепча сквозь одышку:
— Ты… ещё медленнее…
На лбу Цзян Юйбай выступили капли холодного пота. Он сделал глубокий вдох, подчиняясь каждому её желанию, словно принося себя в жертву. Он жаждал, чтобы это жертвоприношение принесло ей блаженство.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
