Время летело быстро, и в мгновение ока настал день, когда Се Шу должен был вернуться в столицу с войсками.
В отличие от прежних времен, хотя этот поход и считался победоносным, потери были слишком велики. Чтобы захватить крепость Шибаочэн, двор напрасно пожертвовал двадцатью тысячами жизней, так что подобные военные заслуги можно было и вовсе не брать в расчет. Се Шу стоял на коленях в тронном зале, наплечники его доспехов склонились к золотым кирпичам пола, а сам он простоял так долго, что совсем оцепенел. Государь не давал знака подняться, и такое пренебрежение для старого полководца, двадцать лет сражавшегося на полях битв, было поистине невыносимым позором. Он даже подумывал о смерти, то, что он вернулся, влача жалкое существование, в конце концов означало, что он слишком дорожил своей жизнью. Если бы он знал заранее, что так будет, то лучше бы пал в бою за заставой, добрая слава на поле брани куда достойнее, чем вот так, бесстыдно выставляя лицо, жить дальше.
Восседавший на троне Государь в это время обсуждал с чиновниками вопросы путей перевозки соли и зерна. Государь рассуждал со знанием дела, а министры один за другим выражали согласие, и казалось, никто не помнил о нем, все еще стоявшем на коленях в центральном проходе. Позже, заговорили об обороне столичной Цзиньцзюнь, и Государь произнес.
— У Нас как раз есть указ, который следует огласить. В этот раз при взятии крепости Шибаочэн Ицзюнь Цзяньнаньдао, находящаяся в ведении Дяньцяньсы, проявила себя наилучшим образом. Повелеваю, триста человек, участвовавших в походе, повысить в чине на два ранга. Командующий Дяньцяньсы руководил войсками умело, а потому назначается Чжихуэйши Лулунской армии. Его матери и жене даруются титулы, а в будущем одному из его сыновей или внуков будет пожалована должность гэчжи1.
В поле зрения Се Шу краем глаза попали расшитые золотом чиновничьи сапоги, и раздался звучный голос Шэнь Жуня.
— Ваш подданный во главе, подчиненной ему Ицзюнь, благодарит Государя за милость!
Впрочем, о пристрастности Государя к нему было известно всему двору. Шэнь Жунь ровно ступал по облакам к синему небу2, и стоило появиться малейшему поводу, как он тут же получал новые чины и титулы. На этот раз, из-за его предстоящей женитьбы уже был издан указ о жаловании титула его супруге. Любовь Государя к этому дому распространялась и на ворону на его крыше3, так что он заранее подготовил должность гэчжи даже для ребенка, который еще и не думал воплощаться. И, как бы окружающие ни завидовали, они ничего не могли поделать. Связи на политическом поприще всегда покупались кровью и слезами. В свое время вся семья Шэнь Чжибая была осуждена, и то, что теперь его потомки процветали, в сущности, было вполне справедливо.
Се Шу закрыл глаза, и дух его окончательно упал. В одной и той же битве кто-то заслужил награду, а кто-то — порицание. Они два месяца изнурительно сражались за заставой, но это не шло ни в какое сравнение с двухдневным стремительным ударом трехсот гвардейцев Цзиньцзюнь. Мастерство оказалось не равным, что тут еще скажешь. В такой момент он уже не чаял награды, лишь бы не обвинили в проступке, и того было бы довольно.
Однако Государь не отдавал приказа, словно и не собирался оказывать уважение старому сановнику. Никто из придворных также не обмолвился о нем ни словом, и в конце концов Шэнь Жунь, не выдержав этого зрелища, вскользь замолвил за него словечко. Государь немного помедлил и только тогда разрешил ему подняться. Больше он ничего не добавил, лишь сказал, что поход был тяжелым, и велел Се Шу вернуться домой и хорошенько отдохнуть два дня. На этом все и закончилось.
Собрание завершилось, Государь вернулся во внутренние покои дворца. Чиновники, склонив головы, проводили его, и первым делом принялись поздравлять Шэнь Жуня. В общем шуме льстивых речей кто-то со смехом спросил.
— Как же теперь величать вас, чжихуэйши или цзеши?
Кто-то другой цокал языком.
— У Дяньшуай двойная радость, успех и на любовном поприще, и в делах службы. Всем на зависть.
Раз уж заговорили о любви, не могли обойти вниманием и Се Шу. Взоры присутствующих обратились к нему, и раздались смешки.
— Теперь Дяньшуай зять, оседлавший дракона4, для сяоцзе из дома Се-цзеши. Теперь, когда у Цзеши есть поддержка в лице такого достойного родственника, он, несомненно, будет в почете у Государя.
Се Шу все еще пребывал в растерянности. Услышав их слова, он на миг замер в оцепенении, даже не подозревая, что его дочь должна выйти замуж за Шэнь Жуня.
Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но этот зять, чей чин уже сравнялся с его собственным, явно не собирался признавать родство. Пока другие подогревали интерес к теме, Шэнь Жунь поднял руку и произнес.
— Ваш покорный слуга Шэнь не осмеливается претендовать на родство с усадьбой Се. У Се-цзеши несколько дочерей, так что не стоит передавать ложные слухи и портить репутацию гунян.
Было очевидно, что Шэнь Жунь не признает этот брак, и это заметили все. Один лишь Се Шу пребывал в полном недоумении. Он только что вернулся с поля боя, всю дорогу томясь тревогами, и никто не рассказывал ему о домашних делах. Поэтому он не знал о тех переменах, что случились в его отсутствие.
Когда чиновники стали расходиться из дворца Тайцзидянь, он поспешил догнать Шэнь Жуня. Во-первых, нужно было поблагодарить его за помощь, ведь иначе сражения за заставой могли затянуться до сих пор. Во-вторых, он хотел разузнать, имеет ли та женщина, на которой Шэнь Жунь собирается жениться, какое-либо отношение к семье Се.
— Дяньшуай, постойте! — он сложил руки в приветственном жесте. — Мое избавление от беды в этот раз, заслуга гвардейцев Дяньшуай. Се Шу состарился, и впрямь я уже не тот, что в прежние годы.
Шэнь Жунь сохранял все тот же надменный и холодный вид. Он ответил на поклон и сказал.
— Цзеши слишком любезен. Мы оба лишь разделяем заботы Государя, так что не стоит говорить о помощи.
Се Шу наткнулся на вежливый, но твердый отказ, и на его лице отразилось смущение. Помолчав, он добавил.
— Только что слышал от коллег, что у Дяньшуай намечается великое торжество. Не знаю, кто ваша будущая супруга…
Тот не стал уходить от ответа.
— Прежде она была Сы-гунян из дома Се-цзеши, однако, теперь она не имеет к усадьбе Се никакого отношения. Мы не можем по собственной воле навязываться в родственники, разве пристало нам искать расположения Цзеши?
Се Шу остолбенел и в смятении произнес.
— Как же так… Сы-яту из рода Се, как же она может не иметь отношения к семье Се?
Шэнь Жунь ответил.
— Цзеши отсутствовал много месяцев, и в поместье произошло немало перемен. Вам лучше вернуться и расспросить Лаотайцзюнь вашей почтенной усадьбы, — он прошел пару шагов, затем остановился и добавил. — И еще… что касается дела Эр-гунян из вашей усадьбы, покорнейше прошу Цзеши передать слова вашей Фужэнь, дело, бывшее у меня в руках, уже закрыто. Пусть Фужэнь не беспокоится.
Сказав это, он слегка изогнул губы в улыбке. В этой улыбке крылось бесконечное множество смыслов, и холодная насмешка, и ирония, но больше всего в ней было предупреждения. Се Шу ничего не понял, и на душе у него стало тревожно. Поспешно сдав дела, он вскочил на коня и погнал его в Ючжоу.
В усадьбе Се, по случаю возвращения лаое, все домочадцы собрались вместе, то плача, то смеясь.
Се Шу поклонился лаотайтай до земли и, стоя на коленях, произнес прерывающимся голосом.
— Сын ваш был непочтителен, заставил нян тревожиться.
Лаотайтай помогла ему подняться, осмотрела его с ног до головы и, утирая слезы, сказала.
— Вернулся — и слава небу. Нет в этом мире преград, которые нельзя преодолеть. Пока человек жив и семейное дело процветает, на все остается надежда.
Внуки и дети, перебивая друг друга, кланялись и приветствовали его. Се Шу искал глазами в толпе, но нигде не видел той маленькой гунян, которая обычно стояла в самом углу. Сердце его забилось неровно, он обернулся к лаотайтай и спросил.
— Нян, а где же сейчас Сы-яту?
Лаотайтай, как раз утирала слезы, на полпути она замерла и запнулась, не зная, как ему ответить.
Вся семья безмолвствовала. Пока лаотайтай не заговорит, никто не смел пускаться в объяснения, и потому все лишь переглядывались с крайне затрудненным видом.
Лаотайтай тоже это видела. Сейчас в доме было немало тех, кто таил на нее обиду. Завладев Лун, заглядываться на Шу,5 такова уж человеческая природа. Она тоже немного рассердилась и, нахмурившись, произнесла.
— Когда ты попал в беду за заставой, я отчаялась, не зная, что предпринять. Как раз в то время Шэнь Жунь затеял свою игру, и я, в минутном помрачении, отдала ему Сы-яту, чтобы заткнуть брешь. Теперь Сы-яту не признает нас. Не знаю, то ли она затаила на меня обиду, то ли заранее сговорилась с Шэнь Жунем и нашла себе благовидный предлог, чтобы покинуть семью Се. Эх, дитя… в конце концов, родным становится лишь тот, кого сам вырастил. Сейчас и двое стариков из семьи Чэнь приехали в Ючжоу, так что Сы-яту вернулась в семью Чэнь. Судя по всему, она намерена до самой смерти не иметь с нами никаких дел.
Се Шу застыл, затем бессильно опустился в кресло и стал мерно ударять себя по коленям. Кого винить? Оставалось винить лишь самого себя. Если бы битва прошла удачно, дело не дошло бы до такой крайности.
_________________________
- Гэчжи (閤职, gé zhí) — придворная должность, даруемая потомкам заслуженных сановников в качестве императорской милости. ↩︎
- Ровно ступать по облакам к синему небу (平步青云, píng bù qīng yún) — стремительно и легко взлетать по карьерной лестнице. ↩︎
- Любовь к дому распространяется и на ворону на его крыше (爱屋及乌, ài wū jí wū) — проявлять симпатию к кому-то или чему-то, связанному с любимым человеком. ↩︎
- Зять, оседлавший дракона (乘龙快婿, chéng lóng kuài xù) — достойный, идеальный зять. ↩︎
- Завладев Лун, заглядываться на Шу (得陇望蜀, dé lǒng wàng shǔ) — проявлять ненасытную жадность, желать большего, уже получив желаемое. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
