Цинъюань сделала всё, что было в её силах, остальное зависело от судьбы каждого, и она не считала удобным расспрашивать слишком много.
Сказать, что она была занята, значит ничего не сказать. Подготовка к свадьбе превратилась в грандиозный переезд, из одного места в другое, и каждая мелочь требовала нового устройства.
Лаотайтай занималась всем этим с огромным интересом, словно ребёнок, получивший куклу, для которой нужно обустроить и домик, и кроватку. Если один полный комплект уже был готов, она тут же принималась готовить другой, на смену. Тщательность лаотайтай не знала границ, она предъявляла высочайшие требования даже к тому приданому, что уже отправили в семью Шэнь. От громоздкой мебели до крошечной медной детали на шкатулке для румян, всё должно было пройти её троекратную проверку, прежде чем она кивком одобряла вещь.
Лаотайе иногда ворчал, что она слишком суетится, ведь она не только хлопотала сама, но и его постоянно втягивала в обсуждения. Лаотайе говорил.
— За такие огромные деньги вещь обязана быть лучшей, о чём ещё беспокоиться?
Лаотайтай с ним не соглашалась.
— Такое бывает лишь раз в жизни, как же тут не проявлять осторожность во всём!
Цинъюань знала, как глубока любовь лаотайтай к ней. Для девушки, когда приходит время устраивать главное событие в жизни, иметь старших, которые со всей тщательностью берут на себя хлопоты, это великое счастье. Она лишь беспокоилась о здоровье лаотайтай и, прижавшись к ней, нежно просила.
— В той усадьбе тоже уже почти всё готово, отдохните, Лаотайтай. Негоже, если моя свадьба окончательно изнурит вас.
Лаотайтай с улыбкой отвечала.
— Человек быстрее свалится от тоски, а ради радостных дел, даже если иссякнут силы, нужно стоять прямо.
Видя её воодушевление, Цинъюань больше не пыталась её отговаривать. С каждым днём, наблюдая за её суетой, она замечала, что дух лаотайтай действительно становится всё бодрее.
Спустя пять дней Чжоу-момо пришла на улицу Цинаньцзе с докладом. Она сообщила, что Эр-лаое вернулся, но Эр-тайтай повздорила с ним и среди ночи выставила его ночевать в кабинет.
— Раньше такого никогда не бывало. С тех пор как Эр-лаое взял в жены Эр-тайтай, их встречи всегда были словно в мёде масло мешать, они и на миг не желали расставаться. В этот раз неизвестно что нашло, Эр-тайтай будто другим человеком стала, совсем не ценит труды Эр-лаое. Хоть Шанцзин и недалеко от Ючжоу, но скакать верхом по дорогам, не шутки. Пока его нет дома, шею вытягивает от ожидания, а как вернулся, и в лицо холодом веет, и вон гонит. Ума не приложу, что у Эр-тайтай на уме.
Цинъюань, выслушав, вздохнула.
— Должно быть, ей всё ещё тяжело из-за потери ребёнка. Эр-е знает о её горе и поймёт её.
Чжоу-момо подтвердила.
— Оно-то так, но всё же Эр-тайтай следовало бы подумать, не Эр-лаое же виноват в потере дитя, разве ему самому не больно? — она покачала головой. — Эр-тайтай раньше была совсем не такой. По мне, так это всё Хаосюэ-гунян её подзуживает. Она каждый день в нашей усадьбе, редко, когда её и след простынет. Мы пытаемся отвлечь Эр-тайтай, занять её другими мыслями, но не успеем и трёх слов сказать, как она уже твердит о Хаосюэ. А если та не приходит, она места себе не находит и шлёт людей за ней, будто очарованная.
Цинъюань повернулась к Чэнь лаотайтай, и та тоже нахмурилась.
— В общении между людьми должна быть мера. У каждой девушки в покоях есть близкие подруги, но какой бы крепкой ни была дружба, ею сыт не будешь. К тому же одна уже стала фужэнь в чужом доме, а другая ещё не вышла замуж.
Однако переубедить Фанчунь было невозможно, она была из тех, кто, однажды доверившись кому-то, готов вынуть сердце и отдать его. Если бы тот человек был порядочным, то полбеды, но если он замышляет недоброе, ей придётся терпеть тайную обиду, а в конце, выбитые зубы вместе с кровью проглатывать,1 и даже поплакать будет не на чьей могиле.
У Цинъюань не было выбора, и она сказала Чжоу-момо.
— Возможно, в этот раз Эр-тайтай ещё не пришла в себя, в следующий раз всё наладится. Где сейчас Эр-лаое?
Чжоу-момо ответила.
— На следующий день у Эр-лаое были служебные дела, он с самого утра ушёл с баньчжи исполнять поручение.
Цинъюань кивнула.
— Раз повздорили, значит, и обида вышла. Возвращайся, по-прежнему внимательно следи за Западной усадьбой, если что-то случится, докладывай.
Чжоу-момо поклонилась и ушла, исполняя приказ. Цинъюань с грустью произнесла.
— После пережитой беды её характер и впрямь сильно переменился.
Лаотайтай заметила.
— Главное, кто рядом с ней. Если близкий человек наставляет, направляет на верный путь, то через некоторое время она снова станет живой и весёлой. А если кто-то изо дня в день шепчет ей всякую чепуху, её мысли отяжелеют, и разве сможет она поправиться?
Цинъюань замолчала и спустя долгое время медленно проговорила.
— Иногда, когда я ставлю цветы в вазу, спустя десять дней они меняются так, что их не узнать. Например, цветок юмэйжэнь2, сначала его лепестки плотно прижаты друг к другу, словно чашечка, но проходит время, они рассыпаются в разные стороны, раскрываясь размером с ладонь, и он становится совершенно неузнаваемым. Неужели и люди так же? Проходит время, и они меняются?
Лаотайтай на миг замерла, а затем рассмеялась.
— Тебе совсем немного лет, а рассуждаешь так, будто прожила семьдесят или восемьдесят, и пришла спрашивать меня об этом! Человек, не трава и не дерево. Изменится он или нет, зависит от его собственного сердца. Если твоя вера неизменна, ты навсегда останешься цветком юмэйжэнь. А если ты сама ослабишь струну, то какой из тебя юмэйжэнь, станешь флюгером в руках ребёнка, вот и всё.
«Да, подует ветер, и ты невольно закружишься, а потом засуетишься, впадёшь в бесконечные заботы без конца и края».
Цинъюань улыбнулась, взяла лаотайтай за руку и сказала, что поняла. Затем добавила.
— Лаотайтай, в резиденции командующего обычно из хозяев только Фанчунь, поэтому та Яо-гунян ходит туда-сюда как ей вздумается. Если мы заберём Фанчунь пожить в нашу усадьбу на несколько дней, Хаосюэ не сможет последовать за ней сюда. Если они окажутся вдалеке друг от друга, глядишь, всё и утихнет. Как вы думаете, Лаотайтай, не пригласить ли Фанчунь пожить у нас?
Лаотайтай, разумеется, не возражала.
— Если она согласна, комнат у нас предостаточно, пусть живёт сколько пожелает.
Цинъюань обрадовалась, получила позволение лаотайтай и отправилась в резиденцию командующего. Встретившись с Фанчунь, она предложила ей это и мягко сказала.
— Тебе одиноко жить здесь одной, лучше поехали со мной в усадьбу Чэнь на пару дней. Дома много людей, весело, и я смогу всегда быть рядом с тобой. Что скажешь?
Фанчунь взглянула на Хаосюэ. Хаосюэ улыбнулась.
— Это было бы чудесно. Сходи, цзецзе, развейся пару дней, нечего сидеть дома одной и забивать голову всякими мыслями.
Но, чем больше она так говорила, тем сильнее Фанчунь шла на попятную. Она ответила Цинъюань.
— Мне нездоровится, и поездка в усадьбу Чэнь только доставит хлопот Лаофужэнь и тебе. Лучше я никуда не поеду. В гостях не так, как в собственном доме, где всё под рукой.
Она наотрез отказалась менять место. Цинъюань сделала всё, что могла, но не сумела её уговорить. К тому же у неё не было зацепок против Хаосюэ, так что пока пришлось оставить всё как есть.
Когда они вышли из усадьбы Шэнь, Баосянь проворчала.
— Что же эта Души-фужэнь такая упрямая, лезет в коровий рог3, никак с ней не сладишь.
Цинъюань покачала головой.
— Она из тех, кто любит зацикливаться на своём. Раз не слушает советов, я же не могу увести её силой. Сейчас они все в Шанцзине, мне не стоит говорить лишнего, иначе это будет выглядеть как сплетни, и я лишь навлеку на себя ненависть, — она посмотрела в сторону Западного сада. — Эта Хаосюэ, кажется, собралась здесь поселиться. Ума не приложу, что это за семья такая, которая позволяет своей гунян так себя вести.
К сожалению, сейчас она ещё не вошла в тот дом, к тому же это касалось семьи Фанчунь, так что оставалось только закрывать на всё глаза. Вернувшись, она рассказала обо всём лаотайтай. Лаотайтай посоветовала ей сделать всё, что в силах человека, и принять волю Небес4. Фанчунь уже не маленькая, она сама должна знать, как ей жить.
Позже это дело отложили. Цинъюань и сама была занята. Когда приданое было готово, лао-тайтай принялась подбирать для неё одежду.
— Наша Юнья выросла, скоро станет Даньшуай-фужэнь. Те наряды, что ты носила в девичьих покоях, слишком детские, так не пойдёт. Нужно сшить несколько достойных платьев про запас. В будущем не обойтись без приёмов в кругу знати, нельзя же прокалывать уши прямо перед свадебным паланкином5.
Лаотайтай привела её в самую большую лавку тканей в городе Ючжоу и велела приказчику нести лучший товар, выбирая рулон за рулоном. Глядя на всё это великолепие, Цинъюань даже не знала, с чего начать.
Приказчик настойчиво предлагал «фонарный шёлк», приговаривая.
— Это самая модная ткань в Шанцзине. На днях Гуаньчаши фужэнь заказала целый рулон, и фужэнь Цзяньсяо сикуна тоже взяла два рулона в подарок.
Лаотайтай внимательно осмотрела ткань и с улыбкой сказала.
— Слишком ярко, наша гунян любит спокойные цвета, — но подумав, решила, что иногда и яркое платье не помешает, она приложила край ткани к Цинъюань и изумилась. — Этот цвет делает лицо ещё белее и чище. Моей Юнье всё к лицу.
В глазах лаотайтай Юнья всегда была совершенством. Цинъюань с улыбкой позволяла себя наряжать, сама ничего не выбирала, лишь присматривала подходящие ткани для лаотайтай. Среди шелков она обнаружила рулон тонкой парчи с узором «облачные гуси» и только хотела позвать лаотайтай, как, обернувшись, увидела у дверей Эр-тайтай Цзян-ши и Чжэнъюань сифу. Свекровь и невестка, неизвестно сколько наблюдавшие за ними, заметив, что Цинъюань их увидела, поспешили подойти и поздороваться.
Цзян-ши произнесла.
— Не Сы-гунян ли это? Мы только что долго смотрели, да не смели подойти. Почти два месяца не виделись, дайте-ка взглянуть… — говоря это, она внимательно её осмотрела. — Выглядишь всё лучше, видать, у человека на радостях и дух бодрый. Слышала, ты выходишь замуж, шэньцзы ещё не поздравляла тебя.
Лаотайтай, услышав эти слова, поняла, что это люди из семьи Се. Она всегда защищала внучку и, боясь, что Цинъюань не справится сама, слегка заслонила её плечом и с улыбкой спросила.
— Юнья, ты встретила знакомых?
Цинъюань отозвалась.
— Лаотайтай, это фужэнь и шао-найнай Эр-лаое Миня из Восточной усадьбы, — затем она представила их Цзян-ши. — Шэньцзы, это моя Лаотайтай.
То, что она всё ещё была готова называть её «шэньцзы», свидетельствовало о её благовоспитанности. Сейчас оставалось лишь сокрушаться о том, что их лао-тайтай натворила дел, разрушив родственные связи с такой хорошей семьёй. В любом случае, она сама никогда не ладила со старшей ветвью, так что и держаться за них не стоило. Встретив сейчас Цинъюань, она решила первой задобрить её, а на остальных наплевать.
Цзян-ши расплылась в улыбке и поклонилась Чэнь лаотайтай.
— Приветствую Лаофужэнь. Я давно о вас слышала, и вот сегодня наконец встретила «истинного Будду». Мы и раньше между собой говорили, что Сы-гунян обладает таким прекрасным характером только благодаря вашему воспитанию. Жаль только, что семье Се не хватило удачи, такую чудесную гунян упустили. В прошлый раз они ещё замышляли отправить Старшую гунян уговаривать Сы-гунян вернуться, а я так и сказала, гунян только расстроится зря, лучше ей не возвращаться.
Чтобы втереться в доверие, нужно говорить то, что людям приятно слышать. Только так на тебя, возможно, обратят внимание.
Цинъюань сказала.
— Шэньцзы знает правду. В семье Се меня не считали родной кровью, я это поняла и больше не грежу наяву. Сейчас мне хорошо, мои дедушка и бабушка уже в летах, и я могу проявлять к ним сыновний долг. Шэньцзы, когда вернётесь, не говорите, что видели меня. Лаотайтай уже в возрасте, ей лучше беречь себя и не гневаться из-за меня, в этом нет никакого смысла.
Сказав это, она взяла Чэнь лаотайтай под руку, собираясь уйти. Цзян-ши заволновалась и воскликнула.
— Сы-гунян уже уходит?
Цинъюань обернулась и улыбнулась.
— Я уже выбрала ткани. Прогуливайтесь дальше, а мне пора.
Цзян-ши хотела было ещё что-то сказать, но те уже взошли на повозку и уехали.
Чжэнъюань сифу дернула свекровь за рукав.
— Матушка, давайте посмотрим, какие ткани выбрала Сы-гунян.
Они подозвали приказчика, и когда тот назвал цены, каждая ткань стоила тысячи золотых, они невольно ахнули. Цзян-ши прошептала.
— Ещё в Хэнтане слышала, что семья Чэнь богата, но Чэнь лаотайе вёл себя скромно, и никто не знал, насколько велико их состояние. А теперь, ещё добавился Шэнь Жунь, ну и повезло же Сы-яту, она словно мышь, упавшая в кувшин с рисом6! Живёт в таком довольстве, что только дурак захочет вернуться в семью Се, где Ху-ши смотрит на всех как курица с черными глазами7, а этот глупый воробей8 Цинжу вечно ищет ссоры. Связываться с такой компанией, только себя ронять!
Чжэнъюань сифу спросила.
— Но, вы ведь раньше надеялись, что она вернётся, чтобы и нам перепало от её удачи.
— Глупая! — отрезала Цзян-ши. — Что ты понимаешь, времена меняются. Посмотри на неё, разве она похожа на ту, кто захочет вернуться? Сейчас уже и помолвка с семьёй Шэнь прошла, осталось только дождаться дня свадьбы. Зачем ей семья Се? Если мы станем твердить ей, что благодать рождения велика, как небо9, она только в лицо нам плюнет.
Чжэнъюань сифу растерялась.
— И, что же вы планируете делать?
Цзян-ши посмотрела вслед уехавшей повозке, забыла о покупках и, схватив невестку за руку, скомандовала.
— Идём, наведаемся в усадьбу Чэнь.
Найти на улице Цинаньцзе бывшую усадьбу ханьлиня было легко, самая большая и величественная и была той самой. Подойдя к воротам, они отправили прислужницу передать весть. Хоть в доме и удивились, но их впустили. Вскоре вышел приказ приглашать гостей. Цзян-ши, не тратя времени на осмотр красот усадьбы, повела невестку в передний зал.
В семье Чэнь к гостям относились терпеливо. Цинъюань спросила.
— У Шэньцзы есть наставления для меня? Если вы пришли уговаривать меня вернуться в семью Се, то простите мою дерзость.
— Нет, нет… Ты только что слишком быстро ушла, я не успела досказать тебе кое-что, — Цзян-ши повернулась к Чэнь лаотайтай с улыбкой. — Лаофужэнь не знает, наша вторая ветвь не родная нашей Лаотайтай, поэтому нас никогда не жаловали и во всём притесняли. Тайтай из первой ветви, пользуясь своим положением хозяйки дома и почтенным родством, вечно помыкала нами. Мы видели, как Сы-гунян терпела притеснения от этой матери с дочерью, и хоть в душе были возмущены, могли лишь сочувствовать ей за глаза, ведь у кого хватит смелости спорить с Тайтай?
Она наговорила целую кучу оправданий, желая доказать, что они не питают к Цинъюань зла. Лаотайтай догадалась, что они пришли с какой-то целью, и, чтобы выведать правду, решила немного подыграть.
— Наша гунян тоже говорила, что в той семье было мало близких людей, и только шэньцзы жалели её.
Цзян-ши смущённо улыбнулась.
— В прошлый раз, когда наша Лаотайтай отправила Да-гунян, я была там и всё слышала своими ушами. Когда Да-гунян доложила, что Сы-гунян не хочет возвращаться, я тоже видела, как Лаотайтай отреагировала… Честно сказать, такие черные дела творятся в их усадьбе, что даже мне противно. Только что при людях мне было неловко говорить, поэтому я пришла прямо к вам в дом, чтобы поведать Сы-гунян о планах Лаотайтай. Пусть гунян знает и подготовится, чтобы они не взяли верх и не уронили достоинство Шэнь-чжихуэйши.
Цинъюань взглянула на лаоайтай и сказала Цзян-ши.
— Шэньцзы очень добра и знает, как нам нелегко. Что же задумала Лаотайтай? Прошу вас, расскажите.
Цзян-ши заговорила.
— Вот, Сунь-момо, что при Ху-ши, подала идею, дождаться дня вашей свадьбы и явиться Лаотайтай в резиденцию командующего со свитками подворных записей. Когда соберется множество гостей, а Дяньшуай, человек видный, Лаотайтай, как старшая в роду, заставит тебя и Дяньшуая бить ей поклоны. В противном случае она потребует суда у гостей, чтобы ты в кругу знати Ючжоу больше не могла поднять головы.
Цинъюань знала, что семья Се так просто не отступит, но не ожидала, что они пойдут на такую низость. От этого на сердце стало холодно. Она тяжело вздохнула.
— Тайтай, будучи нечиста на руку, всячески вредит мне, это я ещё могу понять, но Лаотайтай так неумолима. Они с Тайтай не как свекровь с невесткой, а как родные мать и дочь.
Стоявшая рядом Чэнь лаотайтай холодно усмехнулась.
— Эта старая ветошь… Я-то думала, что наша гунян, её плоть и кровь, и всё ещё уважала её на три доли. Не ожидала, что она так легко расстанется с остатками стыда. Что ж, тогда мы в тот день всё хорошенько обсудим и посмотрим, кто на самом деле потеряет лицо, наш зять или она сама.
Выдав тайну, Цзян-ши всё же немного опасалась. Пряча руки в рукава, она произнесла.
— Я ведь с ними одного рода. Сегодня я пошла на риск, потому что не могла больше видеть, как гунян обижают. Только… мне ведь не разорвать эти связи. Если семья Се и впрямь станет посмешищем для всего Ючжоу, это ведь ударит и по моим двум сыновьям…
Смысл её слов был предельно ясен, раз она пошла на такой риск, ей нужна достойная награда. Цинъюань была умна и сразу поняла её намек.
— Шэньцзы, будьте спокойны. Перед Дяньшуайем я обязательно замолвлю слово за обоих братьев, — Цинъюань улыбнулась и после короткой паузы добавила. — До нашей свадьбы, если в семье Се будут какие-то новости, прошу вас, Шэньцзы, приглядывать за ними. Как только счастливо отпразднуем свадьбу, я непременно отблагодарю вас.
После этого Цзян-ши окончательно успокоилась. В семье Се каждый и так заботился лишь о себе, и если её сыновья будут пристроены, какое ей дело до этой первой ветви!
___________________________
- выбитые зубы вместе с кровью проглатывать (打落牙齿和血吞, dǎ luò yá chǐ hé xuè tūn) — сносить обиды молча, не обнаруживая своей боли перед другими. ↩︎
- цветок юмэйжэнь (虞美人, yú měi rén) — мак-самосейка, названный в честь красавицы Юй. ↩︎
- лезть в коровий рог (钻牛角尖, zuān niú jiǎo jiān) — проявлять чрезмерное упрямство, зацикливаться на мелочах. ↩︎
- сделать всё, что в силах человека, и принять волю Небес (尽人事知天命, jìn rén shì zhī tiān mìng) — исполнить свой долг и смириться с тем, что от тебя не зависит. ↩︎
- прокалывать уши прямо перед свадебным паланкином (现上花轿，现扎耳朵眼儿, xiàn shàng huā jiào, xiàn zhā ěr duo yǎn er) — спохватиться и начать делать что-то в самый последний момент. ↩︎
- мышь, упавшая в кувшин с рисом (老鼠落进米瓮里, lǎo shǔ luò jìn mǐ wèng lǐ) — оказаться в крайне благополучном, сытом положении. ↩︎
- курица с черными глазами (乌眼鸡, wū yǎn jī) — человек, смотрящий на других с нескрываемой враждебностью. ↩︎
- глупый воробей (糊家雀儿, hú jiā qiǎo er) — пренебрежительное обозначение суетливого и ограниченного человека. ↩︎
- благодать рождения велика, как небо (生恩大似天, shēng ēn dà shì tiān) — долг перед родителями за дар жизни неизмерим. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
