В зале воцарилась мертвая тишина. Когда Шэнь Жунь закончил рассказ, Государь, скрипнув зубами, произнес.
— Злоба женщины воистину заставляет сердце трепетать от холода. Жива ли сейчас Яо-фужэнь?
Шэнь Жунь ответил.
— Докладываю Государю, и мать, и дочь мертвы. Если бы я не пустил такой слух, истинный преступник не выдал бы себя.
Яо Шао стоял как изваяние из глины, размытое дождем. Он думал, что, хотя бы супруга жива, а это оказалось лишь уловкой Шэнь Жуня. Он бессильно опустил руки и пробормотал.
— То-то же… то-то же мне не давали увидеться с супругой…
Шэнь Жунь повернулся к Яо Шао и почтительно поклонился.
— Хоть у Яо-фужэнь с дочерью и был умысел навредить, Шэнь просит прощения у шаоиня. По закону им полагалось лишь пятьдесят ударов палками и три года ссылки, но они лишились жизней, и Шэнь чувствует себя виноватым перед шаоинем.
Яо Шао посмотрел на него и холодно бросил.
— Две жизни, и господин Шэнь думает, что одной фразы достаточно, чтобы всё искупить?
Государь на троне, украшенном золотыми драконами, нахмурился. Он понимал, что чрезмерное покровительство Шэнь Жуню вызовет ропот среди чиновников. Немного подумав, он произнес.
— Шэнь Жунь виноват, его вина в том, что он плохо следил за узниками. Лулунская армия, это элита нашего государства, охраняющая столицу, и то, что в её лагере произошло убийство заключенных, возмутительно, и Шэнь Жунь не может избежать ответственности. Учитывая, что супруги Шэнь основали приют для одиноких и заботятся о стариках и сиротах города, приказываю лишить Шэнь Жуня жалованья на полгода и отстранить от должности на месяц, дабы он мог переосмыслить свои поступки и проявить себя в будущем.
Жалованье чиновника второго ранга составляло пятьсот даней зерна в месяц, и лишение его на полгода для Шэнь Жуня было неощутимым. Что же касается отстранения на месяц, это было не наказанием, а скорее свадебным отпуском.
Лицо Шэнь Жуня выражало скорбь, но в душе он ликовал. Он пал ниц.
— Ваш подданный принимает указ. Десять тысяч лет Государю, десять тысяч лет!
Собрание закончилось, чиновники выходили из дворца Тайцзидянь. В это время человеческая жизнь действительно не стоила многого. Одиночество Яо Шао никого не трогало, в конце концов, он был лишь чиновником шестого ранга, а смерть женщин в задних покоях, дело обычное. Куда больше люди сочувствовали Се Шу. Пусть он и развелся с Ху-ши, та всё же была матерью его старшего сына, и этот скандал не мог не запятнать имя семьи Се.
Шэнь Жунь выходил вместе с Хань Юем. Он взглянул на него и сказал.
— Сегодня я благодарен тебе, брат Ланьтянь. Но, откуда ты узнал о том, что творится у меня в задних покоях?
Хань Юй усмехнулся.
— Твоя супруга второго числа нанесла визит моей жене и рассказала ей всё от начала до конца.
Шэнь Жунь всё понял.
— Женщины! Стоит чему-то случиться, как они бегут советоваться… — он беспомощно покачал головой. — Эх, женщины!
Окружающие посмеивались, видя, как он, получив выгоду, еще и прибедняется. У ворот Тайцзимэнь группа разделилась, и каждый направился в свое ведомство. Шэнь Жунь остановился и посмотрел вслед Се Шу, его спина внезапно показалась очень старой. Хоть Ху-ши больше и не имела к нему отношения, она долгие годы делила с ним ложе, каково ему было теперь?
Но, как бы то ни было, отстранение на месяц было для Шэнь Жуня благом. В ведомстве всем заправлял Шэнь Чэ и верные люди, так что беспокоиться было не о чем. После собрания он сразу вернулся в Ючжоу. Дома Цинъюань как раз собирала вещи. Увидев его, она удивилась.
— Как прошло расследование? — она выглянула наружу. — Государь разгневался?
Он вошел с унылым видом и вздохнул.
— Государь в ярости, он отстранил меня от должности.
Цинъюань остолбенела, но через миг успокоилась. Она не была из тех, кто жаждет власти, если он больше не чиновник, они найдут другой путь и всё равно будут жить хорошо.
Она похлопала его по плечу.
— Я давно хотела отправиться с тобой в путешествие по знаменитым горам и рекам, теперь наконец-то выпал шанс.
Шэнь Жунь с недоумением посмотрел на неё.
— Ты потеряла титул Гаомин фужэнь, неужели не жаль?
Она улыбнулась.
— Этот титул ты сам для меня добыл. Походила в нем пару дней и хватит. Потеряла, так потеряла, главное, что ты со мной…
Но, не успела она договорить, как он сгреб её в охапку, звонко поцеловал в щеку и громко рассмеялся.
— Предки, смотрите! Я взял в жены прекрасную нянцзы, с которой можно и в богатстве, и в беде!
Цинъюань совсем запуталась, и когда он с гордостью поведал ей о событиях последних дней, она не удержалась и легонько пнула его.
— Ты вечно так, забавляешься, пугая людей? У меня сердце чуть из груди не выскочило!
Он, смеясь, потер голень.
— Нянцзы, я отомстил за твою мать и за ребенка Фанчунь, тебе это по душе?
Она всё поняла.
— Значит, ты намеренно отправил мать и дочь Яо в тюрьму Лулунской армии? Ты знал, что брат Ху-ши служит там, и рассчитал, что они не упустят случая, чтобы богомол поймал цикаду, а позади оказалась иволга1?
Так вот о какой цели он говорил в тот день. Цинъюань всегда знала, что он хитер и расчетлив, иначе бы он не достиг нынешнего положения. Теперь месть свершилась, но почему-то на душе стало тоскливо.
Она печально обняла его за талию.
— Спасибо тебе, теперь моя мать и Ся-инян могут покоиться с миром. Но, мать и дочь Яо… не стоило использовать их как приманку. Впредь не делай так, грех убийства слишком тяжёл, это может обернуться против нас.
Он, однако, ни о чем не жалел.
— За добро и зло всегда придет расплата, но иногда небо слишком долго медлит. В таких случаях я предпочитаю действовать сам. Я не добрый человек и знаю только закон «жизнь за жизнь». Жаль, у Ху-ши только одна жизнь, иначе ей следовало бы отрубить голову четырежды.
Возможно, в этом и заключался круговорот причин и следствий, никто не знает, где именно его настигнет кара за неверный шаг.
Дело семьи Яо решилось быстро, троих причастных приговорили к немедленной казни. В день казни Цинъюань взяла с собой поминальную табличку матери и отправилась к месту казни. Шэнь Жунь не позволил ей выйти из повозки, они остановились у дороги. Она видела, как Ху-ши и двух других преступников вывели на помост, видела, как палачи сняли с их спин дощечки с именами. В момент, когда взметнулся меч, Шэнь Жунь закрыл ей глаза ладонью. Она высоко подняла табличку, она хотела, чтобы мать увидела, сегодня справедливость наконец восторжествовала.
Перед семьей Яо всё же было чувство вины. Цинъюань и Фанчунь собрали пятьсот лянов серебра в качестве подношения на похороны и отправили нарочного. Яо Шао в ярости выставил их вон, но те дочери, что уже вышли замуж, посовещались и приняли деньги. В конце концов, мертвых не вернуть, а живым нужно продолжать нести свое бремя. Чин братьев Шэнь был слишком высок, за ними стоял Государь, и враждовать с ними было всё равно что биться яйцом о камень. Вышедшие замуж дочери это прекрасно понимали.
— Вражда с семьей Яо зашла слишком далеко, вряд ли несколько сотен лянов серебра ее потушат, — пробормотал Шэнь Жунь, сидя в кресле и прижимая к себе Да Юань Цзы. — Нужно придумать способ, чтобы решить это раз и навсегда.
Хоть он и был отстранен от дел, он всё еще мог посещать дворец. Он высказал свои опасения Государю, и тот решил вопрос радикально.
— Оставлять его в столице, только к новым бедам. Отправим его подальше. Сейчас он в шестом ранге, пожалуем ему должность Души по водным путям и отправим в земли Шу заведовать каналами и орошением.
Шэнь Жунь ответил.
— Подданный ваш немедленно велит Нэйшишэн составить указ.
Государь, однако, сказал, что спешить не стоит.
— Есть еще одно дело, которое меня беспокоит. Тубо прислало послов с просьбой о женитьбе на нашей гунчжу. Я долго думал, настоящую гунчжу отдавать нельзя. Во-первых, не гоже плоть и кровь родную отправлять в те дикие края, во-вторых, гунчжу капризны, случится ссора, и начнется война между странами.
Шэнь Жунь, подумав, предложил.
— Тогда можно выбрать подходящую девицу из знатного дома и пожаловать ей титул гунчжу.
Государь нахмурился.
— С основания нашей династии не было случая, чтобы девица из императорского рода уезжала за пределы страны. Если в мое правление нарушить это правило, как я потом предстану перед предками?
Всё было ясно. Шэнь Жунь, занимавший должность шичжуна, лучше всех понимал мысли Государя.
Есть вещи, которые императору не подобает произносить вслух, и тогда рядом должен быть кто-то, кто поймет его волю и скажет это за него. Шэнь Жунь, искусный в этом, улыбнулся, спрятав руки в рукава.
— Раз Государь не желает отдавать своих драгоценных дочерей, во дворце полно красавиц. Выбрать одну из знатных и представить её как гунчжу, это не оскорбит Тубо-вана.
Государь одарил его одобрительной улыбкой.
— Кого же ты предложишь?
Он повернулся и посмотрел на бесконечные ряды дворцовых палат. Возможно, была там одна, которая идеально подходила на это место.
На следующий день Цинъюань вошла во дворец Чанцюгун. На приеме у Чжунгун-хоу они беседовали о пустяках. Хуанхоу спросила, устроились ли они в столичном доме. Цинъюань с улыбкой ответила.
— Всё готово. Шанцзин куда богаче и краше Ючжоу. Мы с невестками два дня гуляли, но, так и не обошли все рынки.
Хуанхоу кивнула.
— В этом году заморских купцов больше, чем обычно, привезли столько диковин. Я только по рассказам слуг сужу, а уже голова кругом.
Цинъюань подхватила.
— Это свидетельство того, что под властью Государя в стране царит мир. Войны на границах утихли, торговые караваны ходят свободно, вот и товаров в достатке.
В это время вошла Цинжун с подносом. Она почтительно подала чай и так же почтительно удалилась. Цинъюань внимательно проследила за ней, за месяцы во дворце Чанцюгун та научилась сдерживать свой гнев и высокомерие. Но, какая ирония, младшая сестра стала Гаомин фужэнь, а старшая разносит чай.
Цинъюань улыбнулась Хуанхоу.
— Ваше Величество, прошу о милости, позвольте мне перемолвиться парой слов с Се-цайжэнь.
Хуанхоу, всё понимая, кивнула, и Цинъюань, поклонившись, вышла из зала Чанцюдянь.
Наступила пора весеннего цветения. Деревья во дворце потихоньку просыпались, кроны покрылись нежной зеленой дымкой, появились первые бутоны. Цинжун стояла под деревом с подносом в руках и смотрела в небо, на ближние ветви и на летящих вдали птиц, радуясь ясному весеннему дню.
Краем глаза она заметила, что кто-то встал рядом и так же смотрит вдаль. Ей не нужно было поворачиваться, чтобы узнать Цинъюань.
— Ху-ши казнили, сестра знает об этом? — спросила Цинъюань легким тоном, словно говорила о весенней погоде.
— В конце концов, тебе это удалось, — безучастно отозвалась Цинжун. — Когда я шла во дворец, я тоже мечтала возвыситься, получить милость Государя, а потом убить её… К сожалению, мне не выпало такой удачи. Что ж, ты отомстила и хорошо, считай, что я воспользовалась твоим успехом.
Цинъюань повернулась к ней.
— Сань-цзецзе, ты не думала о том, чтобы уйти отсюда?
Цинжун вздрогнула.
— Уйти?
— Чем оставаться в этом дворце служанкой, лучше улететь далеко и жить свободно. Здесь слишком много красавиц, когда Государь заметит тебя? Мне больно видеть, как ты губишь жизнь в этих стенах. Сейчас ты молода и можешь быть в Чанцюгуне, но что будет, когда состаришься? Без детей, без мужа, неужели ты хочешь доживать свой век в одиночестве во дворце Шанъянгун?
Она думала об этом, но что она могла сделать!
— Переступив порог дворца, попадаешь в бездонное море… — Цинжун горько покачала головой. — Отсюда не уходят.
Цинъюань произнесла.
— А если, есть способ, который и тебе позволит уйти, и семью Се спасет от позора, ты готова попробовать?
Цинжун, наконец, повернулась к ней. В её глазах, похожих на стоячую воду, появилась рябь, она посмотрела на сестру с надеждой.
Из-за казни Ху-ши репутация семьи Се была окончательно уничтожена. Находясь во дворце, она знала о событиях снаружи. Дом, где она выросла, пусть в нем и не было тепла, пришел в такой упадок, что сердце не могло не сжаться.
Она разомкнула губы и с трудом спросила.
— Что это за способ?
Цинъюань ответила.
— Вчера Государь призвал Шэнь Жуня для совета. Цзанпу Тубо просит руки нашей гунчжу. Государь не хочет отдавать дочь и ищет среди дочерей знатных домов ту, что заменит гунчжу и отправится в Тубо, — она замолчала на миг, а затем продолжила. — В тех краях холодно, климат суров, но, если ты заменишь гунчжу, Государь наверняка пожалует тебе этот титул. Ты станешь законной женой Цзанпу, разве это не лучше, чем стареть здесь в одиночестве? Но, есть и обратная сторона, ты уедешь из родных мест и, возможно, никогда не вернешься. Об этом нужно хорошо подумать.
Цинжун, выслушав, замолчала. Спустя долгое время она сказала.
— Здесь нет ничего, что бы меня удерживало. Остался лишь отец, но и с ним мы никогда не были близки. Шестнадцать лет я терпела в доме Се, матери нет, а в глазах отца была только Цинжу. Я была самой незаметной дочерью. Если я смогу уехать и тем самым спасти имя Се, это будет моим долгом перед отцом за то, что он вырастил меня.
Это был самый печальный, но и самый выгодный выбор. Когда ты вот-вот засохнешь на одном месте, нужно начать движение, чтобы найти новый путь.
Цинъюань кивнула.
— Если ты решилась, я попрошу Шэнь Жуня замолвить слово. Но, Сань-цзецзе, ты точно всё обдумала?
Цинжун ответила, что в этом нет нужды, и тоскливо улыбнулась.
— Да-цзецзе вышла замуж в дом Кайго-бо, ты — в усадьбу чжихуэйши. Если я стану женой царя, я ведь не буду хуже вас, верно?
Некоторые люди всю жизнь стремятся быть в чем-то первыми, и даже крошечное преимущество в конце пути дает им силы жить десятилетиями.
Цинъюань подтвердила.
— По положению мы с Да-цзецзе не сравнимся с тобой.
Улыбка на её лице превратилась в бездонную горечь. Она кивала, продолжая улыбаться.
— Хорошо… хорошо… пусть будет так. Я хочу покинуть это место и никогда не возвращаться. Так будет лучше всего.
Цинъюань вышла из дворца Чанцюгун. Шэнь Жунь ждал её у ворот Цзоиньтаймэнь. Увидев её, он протянул руку.
Его пальцы были теплыми, как и в день их свадьбы. Он мягко сжал её ладонь и повел вдоль крепостной стены у берега рва. Февраль, время, когда трава начинает зеленеть, а птицы — петь. Ветви ив касались его плеч, и в мягком солнечном свете его профиль всё еще напоминал юного и чистого гунцзы. Его голос звучал лениво.
— Что она сказала?
Цинъюань вздохнула.
— Она согласилась. Это благо и для неё, и для семьи Се, но почему-то мне грустно. Наверное, потому что у меня в этом мире так мало родных, и все они уезжают. Жизнь становится всё более одинокой.
Шэнь Жунь внезапно остановился.
— Нянцзы, ты в последнее время стала слишком чувствительной.
Цинъюань удивилась.
— Разве я не была такой раньше?
Он дал честную оценку.
— Обязательно отплатить даже за косой взгляд2, быть злой и твердой в своих намерениях.
Она опешила.
— Неужели я такая?
Шэнь Жунь со всей серьезностью кивнул.
— Тогда почему я стала такой мягкой?
Он подумал и нашел самый логичный ответ.
— Может, ты беременна?
—— Конец ——
___________________________
- богомол ловит цикаду, а позади него — иволга (螳螂捕蝉黄雀在后, táng láng bǔ chán huáng què zài hòu) — замышляя интригу против кого-то, не замечать угрозы для себя. ↩︎
- обязательно отплатить даже за косой взгляд (睚眦必报, yá zì bì bào) — быть чрезвычайно мстительным. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
