Канцелярия Дяньцяньсы изначально принадлежала Ланьтай. Позже, после мятежа И-вана, из-за того что многие чиновники Ланьтай оказались в него втянуты, это место заняла Дяньцяньсы и так и не вернула.
Лучшего места с благоприятным фэншуй за воротами Гунчэньмэнь было не найти, чем эти бывшие владения Ланьтай. Путь сюда, из Запретных покоев, быстрым шагом занимал времени не более горения одной палочки благовоний. Шэнь Жунь посмотрел на заходящее солнце… На дворцовых воротах через длинную улицу зажглись фонари. Он закрыл тетрадь в руках и лениво отпустил двух хуанмэнь.
— Ступайте, ко мне прибыл важный гость. Когда я всё изучу, завтра велю вернуть вам.
Оба хуанмэнь ответили согласием, слегка склонились и стали пятиться. На, до блеска натертом, деревянном полу отражались их сгорбленные фигуры.
Тишина в Дяньцяньсы никогда не длилась долго, стоило кому-то выйти, как тут же входил кто-то другой. Два ряда маленьких хуанмэнь со свечами в руках прошли по обеим сторонам галереи. В мгновение ока этот огромный зал, наполовину погруженный во тьму, озарился светом. Одетый в расшитые шелка командующий сидел на почетном месте, безмятежное выражение его лица и взгляд говорили о том, что в этом мире нет ничего, что стоило бы его тревог.
Се Шу поспешно подошел к дверям зала. Еще не войдя внутрь, он окликнул Дяньшуай.
Шэнь Жунь с вежливым, но поверхностным радушием поднялся и вышел из-за длинного стола.
— Сегодня я не совершал обход, поэтому и не знал, что Цзеши вошел в Запретный город.
Пройдя пару шагов, он остановился в мягком ореоле света от подсвечников-деревьев и с улыбкой спросил, словно уже знал ответ.
— Лицо у Цзеши неважное, неужели что-то случилось?
Се Шу выглядел совершенно раздавленным, он уныло и непрестанно качал головой. Полководец, служивший на границе, все эти годы был занят лишь смотром войск на полях сражений, и ему не хватало изворотливости и хитрости, чтобы справляться с упреками Императора. Стоило Шэнжэню1 гневно взглянуть на него, как по спине пробежал холодок, все, заранее заготовленные, слова вылетели из головы, и аудиенция обернулась полным разгромом.
Шэнь Жунь ждал именно этого. Жестом он пригласил Се Шу сесть на почетное место.
— Здесь нет посторонних, Цзеши может рассказать Шэнь Жуню всё, что угодно.
Се Шу уперся руками в колени и, немного переведя дух, заговорил.
— Император прочел моё прошение, и в этой части сомнений не возникло. Я и предполагал, что Государю это будет угодно, ведь я больше двадцати лет провел на границе и даже с закрытыми глазами смогу перейти реку Яошуйхэ. Но, стоило уладить одно, как начались сложности в другом, кто-то донес, что я захватил власть в армии и клеветал на Императора. Государь только что спросил об этом, и я в великом смятении, — с этими словами он сложил руки в приветствии. — Дяньшуай, в этот раз вы должны любой ценой выручить меня. Вините лишь мою поспешность, если бы я известил Дяньшуай перед аудиенцией, то при вашем посредничестве всё можно было бы уладить парой фраз. Теперь же перед лицом Императора мне трудно оправдаться, а лишние споры лишь вызовут его гнев. Поэтому, выйдя из Запретного города, я сразу поспешил к Дяньшуай, умоляя вас принять решение за меня.
Так что этот почтенный цзедуши тоже мастер разбирать мост, перейдя реку, едва император призвал его, он поспешил избавиться от обузы и отправился на встречу один. Если бы всё прошло так гладко, к чему было два месяца задерживать его прошение?
Шэнь Жунь неопределенно улыбнулся.
— Я и сам желаю помочь Цзеши, но Император прислушался к клевете, и Цзеши будет трудно оправдаться.
Се Шу застыл. Нижняя рубаха, промокшая от пота, прилипла к спине, и, несмотря на почти июньскую погоду, его пробил невольный озноб. Он поднял взгляд на Шэнь Жуня, его маленькие усики комично дернулись.
— Прошу Дяньшуай указать путь в этом тумане.
Шэнь Жунь нахмурился и улыбнулся, в его глубоких глазах мерцал свет, подобный отражению одинокой луны в бездонном омуте.
— Чтобы цзеши смог спастись, сначала нужно понять, кто именно пытается на вас надавить.
Се Шу угрюмо моргнул.
— Фу Чуньшань?
Шэнь Жунь медленно кивнул.
— В прошлом году его перевели на должность юнчжоу-му, под его началом десять мириад воинов юнчжоу, и сейчас его ранг почти равен нашему. Но я помню, что прежде он служил дучжи под началом Цзеши?
Се Шу подтвердил это. Если рассуждать об этом, ситуация была крайне несправедливой. Человек, который раньше кланялся тебе при встрече, теперь внезапно встал с тобой вровень и даже пытается отобрать твои заслуги и превзойти тебя, это застревает костью в горле сильнее, чем успехи любого выскочки, с которым ты не был знаком.
Стоило вспыхнуть зависти, как сердце ожесточилось, и человеком стало легче управлять. Шэнь Жунь непринужденно положил руку на подлокотник кресла и взглянул на Шэнь Чэ.
Шэнь Чэ уловил взгляд брата и с улыбкой произнес.
— Будь я на месте Цзеши, я бы не гадал, кто подал тайную жалобу. Стоит лишь подумать, кому выгодна ваша опала, и этот человек станет главным подозреваемым.
Прежнее колебание Се Шу сменилось решимостью, руки на коленях сжались в кулаки. Помолчав долгое время, он произнес.
— Те, кто раньше был с ним в тесной связи, всё еще в моем подчинении… Если Дяньшуай согласится помочь, свалить этого человека будет нетрудно.
Шэнь Жунь ответил.
— Тогда я помогу Цзеши еще раз. Я подам Императору секретный доклад, и тогда потребуется полное содействие Цзеши. Когда дело выгорит, Цзеши сможет больше не беспокоиться, и перед Государем всё прояснится.
Се Шу, рассыпаясь в благодарностях, покинул дворец. В огромной канцелярии остались только братья Шэнь Жунь и Шэнь Чэ. Шэнь Чэ глубоко выдохнул.
— Такой человек, как Се Шу, не пойдет на уступки, пока дело не коснется его личных интересов.
Шэнь Жунь усмехнулся и посмотрел на двенадцать подсвечников-деревьев на полке. Там остался гореть лишь один огонек, за каждой свечой стоял враг.
Тех, кто когда-то оклеветал их отца, братья уже отправили в загробный мир. В одиннадцати из двенадцати светильников желтый воск сменился на белый, остался лишь этот последний, из-за того, что его младшая сестра вошла во дворец в чине Фэй, его долго не удавалось устранить. Многие вещи взаимосвязаны, Се Шу сегодня получил выговор от императора, и теперь у него есть повод вернуться и тщательно проверить военные дела. Тот фанъюйши, что был связан с Фу Чуньшанем узами жизни и смерти, стал мишенью. Как только его передадут в Дяньцяньсы, у Шэнь Жуня найдется способ заставить его заговорить.
Дяньцяньсы ведала сыском и тюрьмами по всей стране. Через три дня вошел ябань с докладом, сообщив, что человека доставили в пыточную. Шэнь Жунь отложил дела и неспешно направился туда наблюдать за допросом. Это место, где никогда не видели солнечного света, заставляло многих высокопоставленных чиновников обливаться слезами, серые кирпичи настолько пропитались человеческой кровью, что от дыбы до южной стены, куда стекала вода, пол был гораздо темнее, чем в других местах.
Тунъиньгуань, увидев его, на обеих руках поднес платок, пропитанный ароматом полыни. Шэнь Жунь взял его и прикрыл рот и нос, его красивые глаза слегка сощурились.
— Сознался?
Тунъиньгуань покачал головой.
— Упрямится. За короткое время его не расколоть. Как раз собирался доложить Дяньшуай, у него всё же чин пятого ранга ся, как с ним лучше поступить?
— Пятый ранг ся? — Шэнь Жунь усмехнулся. — Мы вели дела и против тех, у кого был второй ранг чжэн, что нам какой-то пятый ранг ся?
Он вошел внутрь. Хотя аромат полыни скрывал большую часть запахов, вонь запекшейся крови, пропитавшая каждый дюйм пыточной, всё равно вызывала у него сильное отвращение.
Два баньчжи принесли деревянное кресло, украшенное золотым лаком и резьбой, и поставили прямо перед дыбой. Он сел, поправив полы халата, и, вскинув подбородок, произнес.
— Надо же, в мире еще остались такие преданные и благородные люди, Шэнь-мо 2 действительно впечатлен. Фанши3 Цжао, почему бы вам не подумать еще раз? Когда тот человек шел в гору, он ни разу не вспомнил о вас. Прошло десять лет, он из пятого ранга ся взлетел до второго ранга цунь, а вы? Десять лет вы всё так же служите фанъюйши и теперь еще покрываете его, ради чего?
Те, кто заправляет в тюрьмах, лучше всех умеют разгадывать чужие мысли, но эти общие правила действуют не на каждого.
Вот и этот фанъюйши прекрасно понимал, если падет один, падут все. Поэтому слова Шэнь Жуня не поколебали его. Тяжело дыша, он проговорил.
— Шэнь-чжихуэйши, Цжао-мо хоть и простой военный, но знает, что такое долг и честь. Вы заставляете меня сознаться в том, чего не было. Если Цжао-мо станет лгать, он опозорит себя перед Небесами и предками. Простите, но Цжао-мо не может подчиниться.
Шэнь Жунь хмыкнул.
— Фанши Цжао человек несгибаемой воли, Шэнь-мо искренне восхищается такими людьми, — сказав это, он повернулся к баньчжи, стоявшим у дыбы. — Фанши Цжао впервые в Дяньцяньсы, окажите же ему наше гостеприимство.
Раньше фанъюйши просто висел на вытянутых руках, касаясь ногами земли, но по приказу Шэнь Жуня поперечный брус наверху внезапно поднялся, и человек тут же повис в воздухе.
Насколько тяжел вес собственного тела, знают только руки, при долгом висении тошнота и рвота, лишь самые легкие симптомы. У Шэнь Жуня не было времени попусту тратить его здесь, он хотел решить всё быстро, поэтому, причмокнув, сказал.
— Столь великое благородство Фанши… Шэнь-мо думает, каким же способом вас угостить, чтобы это не выглядело неучтиво со стороны Дяньцяньсы… Эй, вы!
Он громко кликнул, и баньчжи по обе стороны дружно отозвались.
— Подайте две чаши сладостей, как следует попотчуйте фанши.
Эти баньчжи были мастерами пыток, и для каждого истязания у них имелось особое название. Стоило начальнику упомянуть «сладости», как все поняли приказ.
Двое баньчжи с воодушевлением притащили две большие железные болванки, обвязали их тонкой пеньковой веревкой, один придерживал их, а другой привязал к лодыжкам фанъюйши.
— Эти две чаши сладостей весят по десять цзиней4 каждая. Провисев так три дня и три ночи, кровоток прекратится, и обе ступни отвалятся сами собой, — ябань, с натянутой улыбкой, обратился к истязаемому и потом добавил. — Впрочем, через три дня и три ночи человек уже давно испустит дух, так что фанши не стоит беспокоиться, сам ты этого не увидишь.
Казалось, столь волевой человек продержится хотя бы пол-шичэня5, но неожиданно, не прошло и времени, за которое выпивают чашку чая6, как он взмолился о пощаде. Фанъюйши, обливаясь холодным потом, произнес сквозь слезы.
— Шэнь-чжихуэйши, можем ли мы поговорить с глазу на глаз?
Шэнь Жунь был несколько разочарован, но заставлять человека терпеть еще немного было неудобно, поэтому он лишь шевельнул пальцем, приказывая баньчжи спустить его.
Старое дело многолетней давности, будучи поднятым на свет, не утратило своей силы. Фу Чуньшань еще в те времена, когда был безвестным ничтожеством, натворил немало дурного, а исполнители намеренно сгустили краски, так что когда свитки попали к императору, они выросли с гору.
Император пришел в неописуемую ярость, он сместил его с должности юнчжоу-му и передал дело в Дяньцяньсы для совместного расследования с Тисинсы. Нынешний порядок в столице был строгим, в пределах Шанцзина жили императорские родственники, а приближенные чиновники Тяньцзы могли строить усадьбы в Ючжоу. Дяньцяньсы получила императорский указ, и Шэнь Чэ лично возглавил отряд, чтобы опечатать усадьбу и схватить преступника. Хотя Ючжоу был велик, падение чиновника второго ранга потрясло всё общество, и новости быстро разнеслись по улицам.
На какое-то время всех охватил страх. После мятежа И-вана баньчжи в расшитых шелках и золотых доспехах целыми днями сновали по городу Ючжоу. Прошло совсем немного времени, ужас еще не выветрился, неужели начнется новый виток?
Однако, кто бы ни паниковал, семья Се была спокойна. Фу Чуньшань был единственным военачальником, кроме Се Шу, кто досконально знал тактику ведения боя Тубо. Как только он потерял власть, у Се Шу появился шанс на триумфальное возвращение.
И действительно, спустя два дня Се Шу получил императорский указ, велевший ему вернуться в Цзяньнаньдао и принять командование войсками. Суровость и холод заставы Цзяньмэньгуань в этот миг стали необычайно милы сердцу, и никто больше не жаловался на то, что лаое уезжает на три года.
Лаотайтай лишь в этот миг по-настоящему облегченно вздохнула.
— Предки защитили, наконец-то беда сменилась удачей. Хоть и говорят, что находиться рядом с государем, всё равно что быть подле тигра, и со времен вашего высокоуважаемого предка в карьере бывали взлеты и падения, но ни разу не было так опасно. Я прожила шестьдесят лет, видела и хорошее, и плохое, слышала о великих домах, разорившихся в один миг, но никогда не думала, что сама познаю такое на своем опыте. Оглядываясь назад, чувствую, как сердце из горла выпрыгивает. Великое счастье, наш Лаое прошел через это без потерь. Этой осенью трое братьев смогут беспрепятственно участвовать в воинских экзаменах. Если они все достигнут успеха, у вашего отца появятся верные помощники. На поле боя отец и сыновья, одна армия. Семья большая, дело широкое, разве чинов бывает слишком много?
Цинъюань стояла в углу, глядя на повеселевшую лаотайтай, которая еще несколько дней назад ходила понурой, и втайне находила это забавным.
Когда будущее было туманно, та сокрушалась, что лучше быть простолюдином и не подставлять шею под нож. Теперь же, когда опасность миновала, первой мыслью стало, как выхлопотать внукам титулы и должности. Сердце человеческое меняется ежеминутно, и ему никогда не бывает достаточно.
Лянь-инян сказала.
— Раньше я только слышала, что Дяньцяньсы обладает реальной властью, но не думала, что она настолько велика! Было бы замечательно, если бы в будущем братья смогли попасть в Дяньцяньсы. Чем тратить силы, стараясь угодить другим, лучше самим иметь власть и право голоса.
Женщины всё видят слишком простым. Се Шу произнес.
— Чтобы получить право голоса в Дяньцяньсы, сколько лет нужно там прослужить? Братья из семьи Шэнь в двадцать с небольшим лет возглавили все баньчжи, когда такое бывало в прежние времена?
Мэй-инян, хоть и потеряла деньги, всё же признавала роль Шэнь Жуня.
— В любом случае, всё благодаря помощи Шэнь-чжихуэйши Лаое смог превратить беду в благословение.
Се Шу лишь холодно улыбнулся.
— Это я уже потом узнал, что Фу Чуньшань в свое время, приложил руку к делу Шэнь Чжибая, и братья Шэнь всеми силами стремились его уничтожить, но не знали, как подступиться. То, что произошло сейчас, это взаимная выгода. Мы благодарны Шэнь-чжихуэйши за доброту, но разве сам Шэнь Жунь не должен быть благодарен мне за то, что я помог ему?
Таков был уклад семьи Се, в беде они смиряли гордыню и были готовы на всё, но стоило им оправиться, как речи менялись, и они снова мнили себя героями.
Все снова повздыхали, вторя словам лаое, а Лянь-инян проворчала.
— Жаль только тех денег…
Ху-фужэнь бросила на неё холодный взгляд.
— Пусть эти слова сгниют у тебя в животе. При людях и за глаза это запретная тема, нечего разбалтывать, иначе, если дело дойдет до разбирательств, нам всем несдобровать.
Лянь-инян тут же почувствовала сильное неудовольствие. Она злилась на Ху-фужэнь за то, что та щеголяет их деньгами, но не смела возразить в лицо и лишь втайне скрежетала зубами, гневно отвернувшись.
Лаотайтай не обращала внимания на их распри, с точки зрения долгосрочных планов, с семьей Шэнь стоило поддерживать связи.
— Если мы сможем часто общаться, это принесет нам сотни выгод и ни одного вреда, — лаотайтай снова вспомнила о Цинъюань. — Сы-яту, та Души-фужэнь в последнее время поддерживает с тобой тесную связь, то узоры для вышивки пришлет, то фрукты. Выбери подходящее время и пригласи её к нам в усадьбу посидеть.
Цинъюань ответила.
— Позавчера она снова передала через людей, что завтра хочет отправиться в храм исполнить обет и спрашивала, не желаю ли я пойти вместе с ней. Я как раз собиралась спросить у цзуфу, стоит ли мне идти или лучше отказаться?
— О чем тут спрашивать! — рассмеялась лаотайтай. — О такой удаче можно только мечтать, так что иди и не раздумывай. В конце концов, эти люди протянули нам руку помощи в трудную минуту, а путь впереди долгий, кто может гарантировать жизнь без невзгод? Лишний друг всегда кстати. Пойдешь и заодно разузнаешь, когда Шэнь-чжихуэйши будет свободен. Даже если Лаое не будет дома, мы не должны забывать о правилах приличия, чтобы никто не сказал, что мы разбираем мост, перейдя реку. В будущем, к примеру, когда придет время устраивать твоих братьев, нам тоже может понадобиться их поддержка. Избыток вежливости не порок, если сейчас сделаем всё как надо, в следующий раз будет легче просить.
Цинъюань согласилась. В глубине души она понимала, что лаотайтай не оставила своих надежд, спасти лаое ей было мало, она уже помышляла о том, как проложить дорогу братьям Чжэнцзэ. Поэтому отпускать этого чжихуэйши она ни за что не собиралась. Ведь если он смог поднять такой шум, что все высокие чины в Ючжоу затрепетали от страха, и только у семьи Се сердце было спокойно, на чью же мощь они полагались? Не иначе, как на Шэнь Жуня!
___________________________
- Шэнжэнь (圣人, shèngrén) — букв. «Мудрец», почтительное обращение к императору. ↩︎
- Шэнь-мо (沈某, Shěn mǒu) — «этот Шэнь», форма вежливого и скромного самоименования. ↩︎
- Фанши (防使, fángshǐ) — сокращение от фанъюйши (оборонный комиссар). ↩︎
- Цзинь (斤, jīn) — китайская мера веса, равная примерно 500 граммам. ↩︎
- Шичэнь (时辰, shíchén) — единица времени, равная двум часам; пол-шичэня — один час. ↩︎
- Время, за которое выпивают чашку чая (一盏茶, yī zhǎn chá) — мера времени, составляющая около 10–15 минут. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
