Сначала она беспокоилась, что в эту комнату легко войти, но трудно выйти. Она очень боялась, что ее поймают с поличным, и тогда, сколько бы ртов у нее ни было, она не смогла бы оправдаться. Но, неожиданно, на погруженной во тьму стене, в глубине, обнаружилась маленькая дверца. Когда дверь открылась, она вела прямо в сад позади. Цинъюань, с затуманенной головой, последовала за Шэнь Жунем. Мужчина, идя впереди, шагал непринужденно. В глазах Шэнь Жуня сиял ясный день и дул чистый ветерок, а рядом была красавица, такая картина, возможно, представлялась ему, как жизнь будущего досуга, в отставке, лет через тридцать. Испытав это сейчас, он находил ощущения действительно чудесными.
— В усадьбе большой сад, это его Восточная часть, а у Шэнь Чэ есть еще Западная, — сказал он. — Ты сначала запомни дорогу, а когда пройдет время, сама со всем освоишься.
Он, не спеша, шел впереди, и его чистый, звонкий голос, подобно ветру, проносился мимо ее ушей. Цинъюань до сих пор не могла понять, как все это произошло. Этот человек был и порочным, и дурным, а особенно он искусен в соблазнении. Она же была порядочной гунян, не видевшей мира. Он раз за разом подшучивал над ней, ей было неловко, ей очень хотелось рассердиться, но, к сожалению, она не смела.
Тот его жест, когда он поправил ей волосы, теперь вспоминался как нечто туманное, словно она провалилась в облака. Обычно рядом с ней были только близкие люди, такие как Баосянь и Чуньтай. Когда девушки поправляют друг другу румяна или пряди волос, это привычно, словно касание левой руки к правой. Но, когда внезапно посторонний мужчина, и той самой рукой, которой он взмахивает мечом, поправил ей прическу, она почувствовала, как сердце замерло, поднявшись очень-очень высоко. Ее охватил такой огромный ужас, что она даже не почувствовала себя оскорбленной, это был чистый, инстинктивный страх. Она была словно светлячок, запертый в банке, пространство для маневра стало тесным, а воздух, все более разреженным. Он представлял ей свой огромный сад, ожидая, что со временем она сама здесь все изучит, и эта властность заставляла ее кожу покрываться мурашками. Она попыталась немного отстать, чтобы увеличить расстояние между ними, но он был из тех людей, кто умеет определять положение по звуку. Стоило ей замедлить шаг, как он оглядывался на нее. Одного ленивого взгляда или мимолетной улыбки было достаточно, чтобы привести ее в трепет, и тогда она быстрым шагом нагоняла его.
Пройдя через извилистую и уединенную галерею, они оказались перед залом для приемов. Цинъюань за его спиной тихо позвала.
— Дяньшуай, если мы войдем вместе, боюсь, это привлечет внимание. Будет лучше, если вы пойдете первым, а я приду чуть позже, хорошо?
В ее робком, умоляющем тоне слышалось едва ли не трепетное желание загладить вину после тайного свидания, это звучало очень нежно и было наполнено девичьим лукавством.
Услышав это, он понимающе улыбнулся и, ничего не сказав, направился к залу. Цинъюань осталась стоять в одиночестве под высоким деревом магнолии. Ветер шелестел листвой над ее головой, и только теперь она осмелилась до конца выдохнуть тот комок спертого воздуха, что застрял у нее в груди. После этого выдоха на душе стало и печально, и тоскливо. В глубине сердца она смутно понимала, если не случится какой-то крупной беды, ей, в этой жизни, суждено быть неразрывно связанной с этим человеком.
Слова «убивает. не моргнув глазом» или «съедает людей, не выплевывая костей» с трудом могли точно описать Шэнь Жуня. Если сказать, что он жесток, то с виду он кажется возвышенным и утонченным, в нем больше благородства, чем в ученом муже. Но если сказать, что он покладист, то он прославился на всю страну тем, что своими методами истребил столько чиновников. Возможно, полы его одежд и не запятнаны ни пылинкой, но руки по локоть в крови, он самый удобный клинок в руках государя.
Такой, облеченный властью мужчина, в котором сочетались и праведность, и порок, обладал невероятной притягательностью для гунян, ожидающих замужества в глубине покоев. Если бы Цинъюань была из тех, кто плывет по течению, она бы просто покорилась ему. Но, может ли это нынешнее процветание, подобное цветущему ковру, длиться всю жизнь? Он упивается властью и потакает своим прихотям, повсюду наживая врагов, и в будущем его неизбежно ждет катастрофа. Если, действительно пойти за ним, то прожить эту жизнь в мире и спокойствии, скорее всего, не удастся.
Там, у угла зала, наконец показалась фигура Баосянь. Она оглядывалась по сторонам и, увидев хозяйку под большим деревом, под палящим солнцем подбежала к ней. Подойдя ближе, она с тревогой спросила.
— Почему гунян убежала одна? Только что на столе души фужэнь подали сушань,1 я пошла приготовить чашечку для гунян, обернулась, а вас уже нет… — затем она понизила голос и спросила. — Ведь не случилось никакой беды?
Цинъюань покачала головой.
— Мне стало душно в комнате, вышла прогуляться. Здесь посажено столько магнолий, под ними очень прохладно.
Только тогда Баосянь успокоилась и с улыбкой сказала.
— Погода жаркая, но и гунян нельзя слишком жаждать прохлады. Здесь сильный ветер, неровен час, проберет до костей. Скорее идемте внутрь, там как раз играют в шэбао2.
Так называемая шэбао, это игра, произошедшая из обычая стрелять в цзунцзы на праздник Дуаньу. На тонкую веревку подвешивают связку вещиц, например, ароматные мешочки или подвески, на расстоянии в двадцать шагов. Участники стреляют в них из маленьких роговых луков, каждому дается по десять стрел. Попавший получает сокровище, промахнувшийся, наказывается чашей вина. Это простая и забавная комнатная игра.
Цинъюань, выслушав ее, вместе с Баосянь вернулась в зал. В этот момент Чжэнцзюнь как раз закончил стрельбу. Его улов был невелик, в одной руке он вертел тряпичного тигра, набитого полынью, а в другой держал чашу с вином, осушая ее залпом. Все смеялись, говоря, что у Чжэнцзюня обычно хорошая выдержка, и ему стоит выпить еще один иоу. Чжэнцзюнь лишь замахал руками.
— Моя супруга не выносит запаха вина. Если выпью еще, придется сегодня всю ночь провести в кабинете за книгами.
Все дружно расхохотались, сочувствуя молодоженам, хороший муж всегда должен считаться с чувствами жены.
Следующим на очереди был Шэнь Жунь. Тот маленький роговой лук в его руках казался детской игрушкой. Он повертел его так и сяк и с улыбкой сказал.
— Кто из присутствующих здесь не обучался боевым искусствам? Зачем дурачить нас этими девичьими игрушками! — и он громко кликнул слугу, чтобы тот принес настоящий лук и стрелы.
— Шэбао не должна ограничиваться только тем, что висит на стенде. Любую вещь в этом зале, если хватит умения, можно забрать себе. Есть ли у почтенного собрания возражения? — сказал он с улыбкой, похлопав по позолоченному ажурному шару для благовоний на поясе. — Даже украшения на теле, если у кого есть сноровка, забирайте. Шэнь-мо ни в коем случае не поскупится, и, полагаю, вы тоже?
Охваченные азартом гости не заподозрили в его словах иного умысла и, разумеется, один за другим выразили согласие.
Цинъюань увидела, как он накладывает стрелу на тетиву, и ее рука, сжимавшая платок, крепко сжалась.
Она взглянула на Цинжу. Та, вероятно, из-за того, что ей не удалось поговорить с Ли Цунсинем наедине, выглядела несколько разочарованной. Люйчжуй что-то тихо шептала ей, а та лишь слегка отвернулась и покачала головой.
Цинъюань невольно вздохнула. Подвеска с ликом зверя висела на Цинжу очень удачно, длинный шнурок пересекал изящные изгибы ее груди, и она мерно покачивалась в воздухе, словно еще одна мишень на стенде. Однако на таком крошечном пятачке пространства нельзя было допустить ни малейшей ошибки, ведь это были настоящие лук и стрелы. Если стрела хоть немного отклонится, сегодня случится большая беда.
Ей стало страшно смотреть, спина покрылась испариной. И, когда она пребывала в этом полузабытьи, то почувствовала на себе пристальный взгляд, это был Ли Цунсинь. Он молча смотрел на нее, его глаза были глубокими, как омуты. Увидев, что она смотрит в ответ, его слегка нахмуренные брови разгладились, а губы тронула легкая, едва заметная улыбка.
Неизвестно почему, сердце Цинъюань внезапно пронзила острая боль, она вдруг почувствовала себя виноватой перед ним. Когда люди взрослеют, они постепенно встречают других, и карта их судеб становится запутанной, тысячи нитей связей превращаются в тысячи нитей обременений. Она думала, что после переезда всей семьи в Ючжоу их судьбы разошлись навсегда, но не ожидала, что этот влюбчивый гунцзы преодолеет тысячи ли и снова окажется перед ней. Но, что поделать? Она ответила беспомощной улыбкой. Даже если чувства искренни, пропасть в их положении и статусе, это горы и моря, которые невозможно преодолеть.
А Ли Цунсинь тем временем долго искал ее. После окончания пира он хотел перемолвиться с ней парой слов, но обыскал весь зал и окрестности, но так и не нашел. Спросил Баосянь, та замялась и лишь потом сказала, что гунян пошла посмотреть на узоры для вышивки души-фужэнь. Но когда Фанчунь вернулась, Цинъюань все еще не было. Еще более пугающим было то, что и Шэнь Жунь тоже исчез. Его сердце тут же замерло от нехорошего предчувствия, он боялся, что Цинъюань попала в руки Шэнь Жуня, а это был человек, который смел плести интриги против самих титулованных ванов, и не было ничего такого, на что бы он не пошел. Позже Шэнь Жунь вернулся, а она появилась чуть позже, встреченная Баосянь. Он внимательно вглядывался в ее лицо, страшась увидеть в ее выражении какие-то ужасные эмоции, но, к счастью, ничего не было, все как обычно.
Только он успел обрадоваться, как вдруг послышалась череда удивленных возгласов и вздохов. Он поспешно обернулся и увидел, что Шэнь Жунь пустил стрелу с гусиным оперением прямо в стену, тонкое древко прошло сквозь черный шнурок, на котором висела нефритовая подвеска, украшавшая грудь Цинжу.
Оперение стрелы все еще мелко дрожало, и узор таоте3 на нефрите дрожал вместе с ним, подобно беззвучной насмешке над миром. Все были потрясены. Лицо Цинжу густо покраснело. Подумав о том, что она едва не стала жертвой его стрелы, эта, привыкшая к почету, законная дочь испытала такой испуг и унижение, что, не будь она в чужой усадьбе и не страшись она могущества чжихуэйши, она бы разрыдалась, забыв о приличиях.
Чжэнцзэ тоже немного растерялся. Цинжу была его единоутробной сестрой, и он не знал, чем именно она не угодила Шэнь Жуню, раз навлекла на себя такое оскорбление. Однако он не мог открыто выразить недовольство или обидеться. С одной стороны, нужно было восхвалять меткость чжихуэйши, с другой, следить за тем, что будет дальше. Взглянув на Цинжу, он увидел, как ее лицо сменило цвет с красного на бледный, а затем на серый. Он хотел бы утешить ее, но не мог, и ему оставалось лишь натянуть улыбку:
— Часто доводилось слышать, что Дяньшуай способен пронзить ивовый лист со ста шагов4. Раньше я не верил, но теперь, увидев своими глазами, не могу не признать вашего мастерства.
Шэнь Жунь снял ту нефритовую подвеску, небрежно подбросил ее на ладони и с улыбкой сказал Цинжу.
— Эр-гунян, Шэнь-мо придется лишить вас того, что вам мило. Однако незамужней гунян носить мужское украшение… действительно, дочери в доме цзедуши необычайны.
Его смех звучал звонко, а Цинжу готова была провалиться сквозь землю. В панике она бросила умоляющий взгляд на Ли Цунсиня, но тот лишь сокрушенно улыбался. Эта улыбка была двусмысленной, непонятно, жалел ли он ту подвеску или сочувствовал ее глупому виду.
На пиру случилась небольшая неожиданность, но это была случайная забава. Если захочешь придраться, не сможешь, ведь это была всего лишь игра. Цинжу из-за сильного испуга пребывала в оцепенении. Цинхэ, видя это, повернулась к Цинъюань и улыбнулась.
— Если дома не учат уму-разуму, найдутся люди со стороны. Явиться на такой пир с мужской вещью, неужели она боялась, что братья Шэнь на нее положат глаз, и нарочно выставляла это напоказ?
Только в этот момент Цинъюань ощутила чувство мстительного удовлетворения. Интриги во внутренних покоях подобны медленному яду, они действуют слишком долго. В отличие от мужских методов, резких, точных и решительных. Например, та пощечина, которую Цинжу влепила ей в порыве заносчивости, осталась в пределах усадьбы, ее никто не видел. Наказание же, которое Шэнь Жунь устроил сегодня, было совершено на глазах у всех, он заставил ее полностью потерять лицо, и при этом ей некому было пожаловаться.
Однако, впереди могли возникнуть трудности. Цинъюань потянула Цинхэ за рукав.
— Да-цзецзе, ту подвеску ведь я дала Эр-цзецзе. Раз сегодня такое случилось, по возвращении меня непременно призовут к ответу.
Цинхэ немного удивилась.
— Ты дала ее ей?
Цинъюань кивнула и с досадой сказала.
— Я сказала, что этот нефрит принадлежит Сяо хоу-е, и попросила Эр-цзецзе хорошенько его сохранить. Кто же знал, что она повесит его на пуговицу…
Услышав это, Цинхэ все поняла.
— То-то она так вела себя, лезла из кожи вон, чтобы примазаться к другим, да только заставила людей презирать себя. Теперь, когда чжихуэйши сделал из нее мишень для стрел, какое лицо у нее осталось перед Сяо хоу-е? Если по возвращении Лаотайтай и Тайтай станут тебя винить, я вставлю за тебя слово, не бойся.
Теперь Цинхэ была с Цинъюань заодно. Если бы не, то тайное известие, которое Цинъюань передала ей в прошлый раз, Ху-фужэнь непременно бы от имени лаое расторгла помолвку с домом Кайго-бо. И тогда даже письмо от Ли Гуаньлина не помогло бы, их брачные узы были бы разорваны. По совести говоря, Цинъюань была ее благодетельницей. Теперь она ясно видела, все братья и сестры в доме, вместе взятые, не стоят этой младшей мэймэй. Ее собственное будущее теперь было обеспечено, уверенность в себе возросла, и она уже смела подать голос в семье. Если у Цинъюань возникнут трудности, она не останется в стороне.
Цинъюань благодарно сжала руку Цинхэ.
— Благодарю вас, Да-цзецзе.
Цинхэ улыбнулась.
— Чем ей хуже, тем мне радостнее…
Едва она договорила, как подошла Люйчжуй, служанка Цинжу, и тихо сказала.
— Да-гунян, нашей гунян нездоровится, она спрашивает, когда Да-гунян собирается возвращаться?
Цинхэ взглянула в сторону Цинжу, та все еще пребывала в оцепенении, словно ее душа покинула тело. Она ответила.
— Что надумала ваша гунян? Если хочет ехать сейчас, пусть попрощается с Души-фужэнь, и дело с концом.
Люйчжуй выглядела так, будто только этого и ждала.
— Поедем, поедем! Да-гунян, скорее идите прощаться с Сяо Шэнь-фужэнь.
Цинхэ еще немного помедлила и только потом пошла прощаться с Фанчунь, благодаря за гостеприимство и говоря, что уже поздно и ей пора везти сестер домой.
Фанчунь удивилась.
— Я как раз велела готовить вечерний пир, почему же вы уже уезжаете?
Цинхэ с улыбкой ответила.
— Старших с нами нет, нужно успеть вернуться, пока еще светло. Мы ценим доброту фужэнь, но нам пора.
На лице Фанчунь появилась печальная улыбка, и она с искренним сожалением сказала.
— Раз так, не смею задерживать. Я провожу вас, гунян.
Вся компания шумно обменивалась прощаниями. Когда они уже сели в повозки, Фанчунь поднесла каждой изящную шкатулку с едой и с улыбкой сказала.
— Это субин5, приготовленные в нашем доме. Возьмите их с собой, можете съесть сами, а можете угостить слуг.
Она также приготовила две большие коробки и попросила передать их лаотайцзюнь и цзедуши-фужэнь. Такая предусмотрительность и такт свидетельствовали о том, что все приличия были соблюдены.
Когда повозка выехала из квартала, где находилась усадьба Шэнь, Цинъюань поставила коробку с субин себе на колени. Она не сводила с нее глаз, но ей не хватало смелости открыть ее.
После того как Шэнь Жунь забрал подвеску, он больше с ней не заговаривал. Если в этой коробке все окажется как обычно, значит, подвеска возвращена, и ей больше не придется жить в вечном страхе.
Баосянь, видя, как она тяжело вздыхает раз за разом, невольно рассмеялась.
— Гунян, в конце концов, ее все равно придется открыть. Лучше посмотреть сейчас и заранее решить, что делать.
«И то верно», — подумала Цинъюань. Собравшись с духом, она вытянула крышку на изящном ящичке.
В четыре глаза они осторожно заглянули внутрь. Коробка была разделена на ровные ячейки, в каждой из которых лежали разные виды лакомств. И лишь в одной ячейке лежало оскалившееся звериное лицо, которое смотрело прямо на них с выражением то ли плача, то ли смеха.
Душа Цинъюань ушла в пятки. Она достала подвеску, держа ее на ладони, и уныло проговорила.
— Надо же… столько способов перепробовала, а все равно не могу от нее избавиться.
Баосянь тоже сочувствовала ей.
— Раз так, гунян, впредь храните ее получше.
Ничего другого не оставалось. Если случится еще какая-нибудь оплошность, Шэнь Жунь ее не пощадит. Ранее в той маленькой комнате она сказала все, что должна была сказать, но, к сожалению, это не положило конец всей истории. Теперь стало ясно, что Фанчунь тоже обо всем знает, неудивительно, что она с самого начала проявляла к ней необъяснимую близость. Теперь очевидно, в этом мире не бывает любви без причины.
Путь назад показался короче, чем дорога туда. Неизвестно, потому ли, что повозка Цинжу, ехавшая впереди, мчалась слишком быстро, или потому, что следующей за ней повозке приходилось гнать лошадей, чтобы не отстать. Примерно через время, за которое сгорает одна палочка благовоний, они прибыли к усадьбе Се.
Люди из дома вышли встречать их. Цинъюань вышла из повозки и обернулась, как только ноги Цинжу коснулись земли, она бессильно рухнула. Пронзительный крик Люйчжуй, подобный визгу резанной курицы, разорвал сумерки перед воротами усадьбы Се.
— Что с гунян? Скорее, люди, сюда!..
И, тут начался хаос, все внутренние покои усадьбы Се словно взорвались. Цинжу отнесли в ее двор Циланьюань. Несколько лекарей осматривали ее один за другим. На кровати ее били судороги от испуга. Ху-фужэнь, потеряв голову от страха, громко спрашивала Люйчжуй.
— Когда вы уезжали, все было хорошо, как же она вернулась в таком виде?
Люйчжуй только плакала и, всхлипывая, говорила, что гунян перенесла сильное потрясение, Шэнь-чжихуэйши стрелой сорвал с ее тела нефритовую подвеску.
Лаотайтай, услышав это, засомневалась. По логике вещей, если мужчина ищет способ заполучить личную вещь женщины, у него непременно есть на то причина. Он ведь военный человек, возможно, просто хотел испытать храбрость гунян, но Цинжу оказалась никчемной и так сильно перепугалась.
Однако Ху-фужэнь почуяла неладное. Из-за того самого Чуньчжи-гэгэ Цинжу перед выходом специально пришла показаться матери, и в тот момент на ней не было никакой нефритовой подвески. Она спросила Люйчжуй, что это была за подвеска.
Люйчжуй, содрогаясь от рыданий, указала рукой на Цинъюань.
— Ту подвеску дала нашей гунян Сы-гунян! Теперь, когда наша гунян до смерти напугана Шэнь-чжихуэйши, Лаотайтай и Тайтай должны спросить с Сы-гунян! Это наверняка Сы-гунян хотела погубить нашу гунян!
___________________________________
- Сушань (酥山, sūshān) — старинный китайский десерт из взбитых и охлажденных сливок или молочного жира, по консистенции похожий на мягкое мороженое. ↩︎
- Шэбао (射宝, shèbǎo) — праздничная игра «стрельба за сокровищами», в которой участники должны попасть из лука в подвешенные на нитях подарки. ↩︎
- Таоте (饕餮, tāotiè) — мифическое чудовище, символ алчности; древний орнаментальный мотив в виде стилизованной маски животного. ↩︎
- Пронзить ивовый лист со ста шагов (百步穿杨, bǎibù chuānyáng) — образное выражение, означающее исключительную меткость в стрельбе из лука. ↩︎
- Субин (酥饼, sūbǐng) — традиционная китайская выпечка из многослойного рассыпчатого теста. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
