Шэнь Жунь никого никогда ни во что не ставил. Должно быть, в его глазах, кроме Святейшего, не было никого, кто удостоился бы хоть одного его взгляда.
Его приход уже сам по себе был честью для Се лаотайтай. Он небрежно сложил руки в приветствии.
— Дома сейчас хлопотно, я проявил неучтивость к Лаотайцзюнь. Лаотайцзюнь пришла очень вовремя, я и сам только что вернулся. Поскольку дома готовится радостное событие, мне все же приходится распоряжаться самому. Негоже, чтобы люди подумали, будто мы не прилагаем сердца… В этом и заключается трудность, когда родителей нет рядом, обо всем приходится заботиться самому.
Лаотайтай кивнула, подтверждая его слова.
— В подлунном мире нет ничего совершенного. Дяньшуай ныне занимает высокий пост, а способному человеку достается больше труда. В конце концов, это дело всей жизни, и им нельзя пренебрегать.
Хотя в сердце лаотайтай кипела зависть, за ней не оставалось ничего, кроме тоскливого сожаления. Шанс действительно был упущен, в свое время не следовало соглашаться на предложение Ли Цунсиня. Она-то думала, что он преисполнен отчаянной храбрости и ради Цинъюань сможет, не взирая ни на что, броситься в огонь и воду. В будущем он унаследовал бы титул, семья Се и усадьба хоу крепко связались бы родством, а дети и племянники закрепили бы союз новыми браками. Тогда даже породниться с императорским домом не составило бы труда. Кто же знал, что нрав юноши столь ненадежен, и его пыл явно не продлится долго. Сделав шаг назад, можно сказать, что безрассудство до свадьбы еще простительно, но самое скверное, Цинжу уцепилась за него, а он проявлял нерешительность и липкую привязчивость. Неудивительно, что Цинъюань была недовольна.
Один неверный ход, и вся расстановка рассыпалась1, иначе разве дошло бы сейчас до того, что ей, не щадя своего старого лица, приходится лично наносить визит и просить младшего? Все это праздничное убранство в красных и зеленых тонах должно было принадлежать Цинъюань. Честно говоря, сейчас, когда человек занят тем, что готовится взять в жены гунян из другой семьи, у семьи Се, кроме той тайной дружбы на десять тысяч лянов серебра, с его семьей Шэнь ничего не оставалось. И, с чего бы теперь беспокоить его?
Лаотайтай на миг лишилась дара речи. Раз он не спрашивал о причине прихода, ей было трудно начать разговор. Пока она раздумывала, с чего подступиться, он с улыбкой откинулся на спинку кресла. Если отбросить уверенность человека, добившегося успеха и славы, то внешность и облик Шэнь-чжихуэйши в самом деле мало кто мог бы превзойти.
— И у меня есть горести, о которых трудно поведать. Если бы семья не попала в беду, если бы мои родители были живы, мне не пришлось бы оставлять государственные дела и спешно возвращаться, чтобы управляться со всем этим, — говоря это, он приподнял чашку в сторону Се лаотайтай. — Лаотайцзюнь, пейте чай.
Лаотайтай отозвалась, взяв чашку в руки. Умеренное тепло согрело подушечки пальцев, и ладони медленно покрылись горячим потом.
Шэнь Жунь сохранял бесстрастный вид и, опустив ресницы, произнес.
— Однако именно из-за того, что в семье мало людей, я еще больше дорожу с трудом обретенной судьбой. Лаотайцзюнь слышала о милостях для Сань-я2? Дяньцянь дучжихуэйсы, Шивэй мацзюньсы и Шивэй буцзюньсы — все они пользуются тенью благоволения Святейшего. Сейчас я, Дяньцяньсы чжихуэйши, и стоит мне добавить титул цзедуши, как супруга сможет получить титул цзюнь-фужэнь. Как раз сейчас есть возможность отличиться, и после этой битвы титул цзедуши будет, пожалуй, уже недалеко, — он глубоко вздохнул. — Мне-то все равно, каков мой чин, я из всех сил стараюсь лишь ради того, чтобы обеспечить супруге титул гаомин-фужэнь. Раз люди отдают свою дочь за меня, нельзя допустить, чтобы они пожалели о том, что ошиблись в выборе человека.
Лаотайтай стало еще больше не по себе. Из-за Се Шу она сама получила титул цзюнь-тайфужэнь, а Ху-ши, титул цзюнь-фужэнь, но обе они добились этого лишь после долгих десятилетий мучений. Му-эр гунян в столь юном возрасте уже достигла такого, как тут не сокрушаться о переменчивости судьбы и удачи!
Шэнь Жунь видел, как меняется выражение лица Се лаотайтай. Поняв, что нужная приманка заброшена, он неспешно вернулся к делу.
— Я заболтался с Лаотайцзюнь и совсем забыл спросить, как Лаотайцзюнь нашла время сегодня заглянуть в мою усадьбу?
Лаотайтай охнула и, трижды взвесив слова, осторожно изложила цель своего прихода. В конце она со смущенной улыбкой добавила.
— По правде говоря, не стоило беспокоить Дяньшуай в момент столь радостного события, но положение сейчас поистине критическое. Вся наша семья вчера весь день провела в тщетных хлопотах. Поразмыслив обо всем, мы поняли, что только Дяньшуай под силу спасти семью Се из огня и воды.
Выслушав это, Шэнь Жунь ответил двусмысленно.
— Я слышал, как Святейший3 упоминал об этом деле, и по возвращении говорил об этом с Чэнбином. Се-цзеши, старый военачальник, много лет сражавшийся на полях битв. Неизвестно, где на этот раз произошла заминка, раз он не смог взять даже крошечную крепость Шибаочэн.
Лаотайтай смутилась еще больше и, пряча руки в рукавах, проговорила.
— В войне важны время, место и люди. На поле боя обстановка меняется в мгновение ока, разве можно там все предугадать?
Шэнь Жунь кивнул.
— И то верно.
Однако после этих слов продолжения не последовало.
Лаотайтай поняла, что этот человек теперь не станет по доброй воле протягивать руку помощи, и ей пришлось говорить прямо.
— Как бы то ни было, очень прошу Дяньшуай еще раз подумать за нас, и если поможете семье Се выбраться из этой беды…
— Почему Сы-гунян не пришла?
Се лаотайтай, как раз говорила с глубоким чувством, и не ожидала, что он внезапно бросит эту фразу. Затем он вновь улыбнулся.
— Неужели из-за того, что сейчас Сы-гунян обещана усадьбе Даньян-хоу, ей более неудобно общаться с этим Шэнем?
В его словах лаотайтай смутно разглядела искру надежды. Казалось, он не до конца оставил мысли о Цинъюань, и она ответила.
— Дяньшуай вероятно, еще не знает, что о браке моей Сы-яту с усадьбой Даньян-хоу давно перестали договариваться. Она не пришла, потому что Дяньшуай обручен, и ее появление могло бы вызвать пересуды, да и до ушей Му-эр гунян это могло дойти не вовремя.
Шэнь Жунь, услышав это, усмехнулся.
— Говорить о делах открыто и честно, и бояться пересудов? Хотя я и собираюсь жениться, это вовсе не означает, что я не могу знакомиться с другими гунян.
Лаотайтай онемела, разгадав его скрытый намек. Он имел в виду, что хотя брак с семьей Му, дело решенное, это не мешает ему иметь и другие привязанности. Если Цинъюань придет просить его, он все же поможет ради нее, но за просьбу всегда нужно платить. Если человек придет, дело сдвинется, а что до официального положения, тут уж сказать трудно.
Так или иначе, слова были сказаны, и выбор оставался за лаотайтай. Шэнь Жунь встал и прошелся к дверям. Снаружи слуги шумно и весело занимались украшением, все было готово, не хватало лишь невесты.
Его отношение, то ли «да», то ли «нет», очень напоминало повадки хитрого торговца, цена назначена, хочешь — соглашайся, не хочешь — разойдемся. На этот раз он говорил с ней не о серебре, а о человеке.
Стыд-то какой, позор невыносимый. Семья Се, семья, где звонят в колокола и едят из треножников4, и подумать только, что в итоге придется затыкать дыру собственной дочерью. Печально то, что она опустится из жен в наложницы, а то и вовсе не будет считаться даже наложницей. Быть может, всю жизнь проживет в статусе содержанки без официального положения, и когда в будущем он будет обеспечивать жену и детей, Сы-яту не достанется ничего… Но, сейчас путь сузился, что еще остается делать!
Лаотайтай поднялась, стараясь сохранить достоинство, и с улыбкой сказала.
— Верно, вам, молодым, проще договориться друг с другом, а со мной, старухой, и побеседовать не о чем. Тогда я откланиваюсь, а позже пусть Сы-яту придет к Дяньшуай спросить совета.
Этот ответ пришелся ему по душе. Шэнь-чжихуэйши с видом полнейшего благородства приветливо произнес.
— Я прикажу проводить Лаотайцзюнь. Лаотайцзюнь не стоит беспокоиться, ведь из дворца еще не выходило никаких вестей. Раз я нахожусь подле Святейшего, беды не случится.
Лаотайтай дважды отозвалась и, увидев подошедшего управляющего усадьбы, вежливо отклонила любезность, сказав, что провожать не нужно.
Не нужно так не нужно. Шэнь Жунь стоял на ступенях, заложив руки за спину.
— В таком случае этот Шэнь будет с почтением ждать визита Сы-гунян. Будет лучше, если Лаотайцзюнь лично ее сопроводит.
Лаотайтай плохо помнила, как вышла из усадьбы Шэнь. Чувствуя лишь тяжесть в груди, она шла и приговаривала.
— Этот Шэнь Жунь воспользовался чужой бедой, в самом деле, не герой и не благородный муж.
Сопровождавшая ее Сюй-момо поддерживала ее под локоть.
— Он никогда не заботился о доброй славе. В Ючжоу каждый знает, что он за человек, так что в подобном поступке нет ничего удивительного. Только вот Сы-гунян очень своенравна, боюсь, она на это не согласится.
— На нее легла тень из-за ее матери, я и не надеялась на очень уж хороший брак для нее, но то, что все пришло к этому, в конечном счете заставляет сердце негодовать, — лаотайтай глубоко вздохнула. — Гунян уродилась слишком красивой, это как огромный стяг над головой, мужчин, у которых глаза разгораются, много, и на что только они не пойдут в своих расчетах? Перед Сы-яту… слова трудно подбирать прямо, с ее характером, если узнает боюсь, быть беде.
Сюй-момо колебалась.
— Лаотайтай хочет заманить ее туда обманом? Но, в таком случае Сы-гунян будет просто выброшена, неужели лаотайтай не жаль?
Если говорить о том, жаль или нет, то, конечно, жаль. В этих детях течет ее кровь, это плоть от ее плоти. Но, что с того, что жаль? В такой момент спасти лаое, дело первой важности. А, эта внучка, которую забрали на полпути, если представить, что ее никогда и не было, то что с того.
Весь путь лаотайтай была погружена в тяжкие думы. Вернувшись в сад, она никого не приняла и в одиночестве просидела до самых сумерек. Долгие вздохи не давали плодов. Она повернула голову и посмотрела на улицу, вечерняя заря расплескалась по всему небу. Стая птиц, хлопая крыльями, пролетела мимо и, добравшись до небесного свода, превратилась в семь или восемь черных точек, в мгновение ока разлетевшихся в разные стороны.
Наконец она приняла решение и громко распорядилась.
— Пригласите Сы-гунян.
Юэцюань, получив приказ, направилась к Даньюэсюань. Чуньтай как раз была у дверей и вышла навстречу.
— Цзецзе, почему вы пришли в такой час?
Юэцюань кивнула.
— Сы-гунян внутри?
Едва слова сорвались с губ, как из внутренних покоев вышла Сы-гунян. Фигура юной девушки казалась хрупкой, одетая в юбку-жуцюнь цвета зеленой туберозы, она стояла в лучах заходящего солнца, и на лице ее все еще играла слабая улыбка. Она спросила.
— Бабушка приглашает меня? Остальные уже пришли?
Юэцюань ответила.
— Позвали только вас, гунян. Се лаотайтай вернулась из резиденции чжихуэйши и больше никого не принимала.
Цинъюань, услышав это, сказала, что поняла.
— Иди первой, я переоденусь и приду.
Вернувшись в комнату, Баосянь с тревогой в голосе поправляла ей волосы, тихо проговорив.
— Похоже, лаотайтай все же решила строить расчеты на гунян. Гунян нужно быть очень осторожной.
Цинъюань ли не знать об этом? Теперь, когда помолвка с усадьбой Даньян-хоу расторгнута, не осталось никаких преград. Лаотайтай один раз побывала в резиденции чжихуэйши, Шэнь Жунь вряд ли встретил ее любезно, и в итоге ей придется выйти вперед. Отступать в самом деле некуда, оставалось лишь, набравшись смелости, пойти туда. Только вот он собирается обручиться, и видеться теперь, не миновать неловкости.
В душе она не желала этого, но поделать ничего не могла. Собравшись, она отправилась в сад Хуэйфанъюань. Войдя в лунные ворота, она увидела лаотайтай, стоявшую под карнизом. Цинъюань подошла и поклонилась.
— Бабушка звала меня, будут ли какие-нибудь поручения?
Лаотайтай почти не дала ей шанса отказаться. Обернувшись, она велела Сюй-момо готовить повозку, и в то же время сжала руку внучки.
— Доброе дитя, Шэнь-чжихуэйши оказался человеком, в которого ни масло, ни соль не проникают5. Мое лицо для него и гроша не стоит. В таком положении ты, по крайней мере ради вашего с ним знакомства, еще раз попытайся уладить дело отца! Только этот один раз. Если не выйдет, значит, такова судьба, ты просто сделаешь все, что в твоих силах. Негоже давать им повод судачить, будто ты стоишь на сухом берегу и смотришь, как твой отец попадает в беду.
Цинъюань втайне горько усмехнулась. Каждый горазд вешать ярлыки, требуя от нее понимания долга и сыновней почтительности, но никто и никогда не заботился о ее чувствах. Прежде чем прийти сюда, она уже подготовилась, распоряжение лаотайтай не стало для нее неожиданностью. Все равно не сбежать. Она проговорила.
— Похоже, скоро стемнеет. Мне одной идти неудобно, пусть бабушка отправит кого-нибудь из гэгэ проводить меня.
— Не нужно их, поедем как в прошлый раз, мы с тобой, бабушка и внучка.
Лаотайтай поправила волосы на ее висках и при свете угасающего дня посмотрела на нее, нежная юная девушка, ее самая младшая внучка. Внезапно ей стало грустно, не упоминая ни черного, ни белого6, отдавать человека, для семьи Се это было величайшим унижением. Но, выбора не было… выбора не было…
Цинъюань натянуто улыбнулась.
— Бабушка, что с вами?
Лаотайтай пришла в себя и лишь сказала.
— Я в душе знаю, что ты не хочешь идти, и то, что я сейчас принуждаю тебя, обидно для тебя. Сы-яту, в свое время я из личных побуждений настояла на том, чтобы забрать тебя из семьи Чэнь, ты наверняка винишь меня. Но мы с тобой плоть и кровь, и как бы ты ни злилась и ни обижалась, ты все равно дитя семьи Се. Не будь твоего отца, откуда взялась бы ты?
Словно убеждая саму себя, чтобы успокоить совесть. Посмотрев на небо и решив, что время пришло, она схватила Цинъюань за руку, крепко сжала ее и повела к повозке.
Всю дорогу лаотайтай, сидя напротив, молчала. Цинъюань тоже смутно что-то ощущала, но лишь из-за того, что ей предстояло встретиться с Шэнь Жунем, она не чувствовала такого страха, как при первом визите. Трепет в ее душе рос от осознания того, как изменилось положение каждого из них. Когда повозка остановилась у ворот резиденции чжихуэйши, и она увидела висящие под притолокой ярко-красные фонари, она по-настоящему осознала, что тот человек действительно собирается обручиться.
Лаотайтай не вышла из повозки, лишь тихо сказала
— Иди, бабушка подождет тебя здесь.
Цинъюань кивнула и вместе с Баосянь переступила порог. За порогом их уже ждала та самая Момо, что и в прошлый раз. Увидев Цинъюань, она почтительно поклонилась.
— Сы-гунян пришла, желаю Сы-гунян спокойствия. Прошу гунян следовать за мной, Лаое давно ожидает гунян.
Цинъюань услышала, как Чжоу-момо называет Шэнь Жуня лаое, ни с того ни с сего состарила человека сразу на десять лет. Впрочем, это было сделано для того, чтобы в будущем было удобнее обращаться к Му-цзя гунян, все же она станет хозяйкой дома, и называть ее Шао-найнай было бы нелепо.
Она шла по длинной галерее, пересекавшей усадьбу Шэнь, но на этот раз не дошла по ней до самого конца. На полпути Чжоу-момо остановилась и, обернувшись, с улыбкой сказала.
— Гунян ведь знает, Восточный сад, это резиденция Лаое, а Западный сад, резиденция Эр-лаое. Лаое ждет гунян в Восточном саду, прошу вас.
Две служанки с фонарями вышли вперед и, изящно поклонившись, произнесли.
— Желаем гунян спокойствия, просим гунян следовать за служанками.
Цинъюань кивнула, поблагодарив, и последовала за ними за ярко-красный порог. Баосянь хотела было пойти следом, но Чжоу-момо преградила ей путь и с улыбкой сказала.
— У Лаое и Сы-гунян есть разговор, Баосянь-гунян при этом будет не совсем удобно. В чайной впереди приготовлены чай и сласти, Баосянь-гунян, идите туда и немного поешьте. Когда Сы-гунян позовет вас, вам сообщат.
Баосянь сегодня весь день чувствовала тревогу. Гунян одна уходила в ту усадьбу, и она никак не могла успокоиться, поэтому сказала.
— Момо, наша гунян молода и пуглива, посмотрите, уже совсем стемнело…
На лице Чжоу-момо расплылась широкая улыбка.
— Это же резиденция чжихуэйши, о чем Баосянь-гунян беспокоиться? Вы сокрушаетесь о своей гунян, но откуда вам знать, не является ли ваша гунян сокровищем в нашей усадьбе?
Баосянь застыла от слов Чжоу-момо. Момо не стала ничего объяснять и, поманив кого-то, уговорами и подталкиванием увела ее в другой конец галереи.
Цинъюань бывала в резиденции чжихуэйши дважды, но в сад Шэнь Жуня вошла впервые. Его жилище оказалось куда более изящным, чем она представляла, большой деревянный дом с крышей в стиле «свернутого свитка», с концами балок, вырезанными в форме лотосовых лепестков и цветочных чашечек. Военачальников, столь утонченных, как он, было, пожалуй, крайне мало. Он уделял внимание внешности, одежда его должна была благоухать благовониями, аксессуары, быть сделанными на заказ, всякий раз, когда она видела его, его борода и волосы были в безупречном порядке. Такой мужчина среди грубых мужланов, от которых за версту несло потом, казался настоящим цветком. Теперь, ворвавшись в созданный им мир, она удивилась еще больше тому, сколько сил он тратит на само понятие «жить».
Служанка с фонарем проводила ее до ступеней и легко удалилась. Цинъюань, приподняв юбку, поднялась на террасу. В мерцающих тенях фонарей кто-то лениво шел с того конца деревянной галереи. Он был одет в халат из крепа с облачным узором для неофициальных приемов, мягкая ткань колыхалась в такт шагам, и в лучах падающего света возникала иллюзия, будто он идет по воде.
Он остановился в пяти шагах от нее и поприветствовал.
— Пришла? — тон его был уверенным.
Он был совершенно убежден, что она придет. Цинъюань чувствовала неловкость из-за своего положения, и, решив не ходить вокруг да около, опустила голову.
— Цель моего визита тебе уже известна?
Он скрестил руки на груди и небрежно прислонился к колонне.
— Ты да ты, неужели даже обращения нет?
Цинъюань безнадежно выдохнула.
— Дяньшуай, цель моего визита…
— Дяньшуай не знает цели твоего визита, — он усмехнулся. — Сы-гунян, подумай еще хорошенько.
Цинъюань вдохнула побольше воздуха.
— Шэнь Жун..
Он нахмурился.
— Слышал, будто Сы-гунян пришла просить меня о чем-то? Так вот каков ныне тон у просителей?
У нее голова пошла кругом, этот человек, когда начинал ломаться, был просто невыносим. Она огляделась по сторонам, все равно вокруг никого не было и, набравшись наглости, позвала его.
— Шоуя-гэгэ. Цель моего визита…
Он приподнял свою чистую и длинную правую руку, показывая, что говорить не нужно.
— Не спеши просить за семью Се. Сначала уясни одно, твоя Лаотайтай отдала тебя мне, ты об этом знаешь?
_________________________________________________
- ошибка в одном шаге — и вся расстановка рассыпалась (一招错, mǎn pán jiē luò suǒ, yī zhāo cuò, mǎn pán jiē luò suǒ) — образное выражение из игры го, означающее, что один серьезный промах ведет к полному провалу. ↩︎
- Сань-я (三衙, sānyá) — три высших военных ведомства империи Сун: Дяньцяньсы, Шивэй мацзюньсы и Шивэй буцзюньсы. ↩︎
- Святейший (圣人, shèngrén) — в эпоху Сун почтительное обращение к правящему императору. ↩︎
- семья, где звонят в колокола и едят из треножников (钟鸣鼎食, zhōng míng dǐng shí) — идиома, описывающая жизнь богатой и знатной аристократической семьи. ↩︎
- ни масло, ни соль не проникают (油盐不进, yóuyán bù jìn) — об упрямом человеке, на которого невозможно повлиять доводами или просьбами. ↩︎
- не упоминая ни черного, ни белого (黑不提白不提, hēi bù tí bái bù tí) — не вдаваясь в подробности или замалчивая суть дела. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
