Теперь снова идти и просить о помощи было явно несвоевременно. Шэнь Жунь вот-вот должен был связать себя узами брака с гунян из семьи Му, и если бы она поспешно явилась к его дверям, то на что бы это было похоже в глазах людей?
Цинъюань покачала головой.
— Трое моих братьев бывали на пирах в доме Шэнь и разговаривали с братьями чжихуэйши, лучше попросить пойти их. Раньше я еще могла просить о встрече, прикрываясь именем Сяо хоу-е, но теперь не могу, нужно соблюдать приличия. Лаотайтай, пусть лучше пойдут братья, пусть сначала попробуют, а если не выйдет, тогда и будем думать.
Чжэнлунь разволновался и, потирая голову, произнес.
— Дело не в том, что мы не хотим идти, просто с Чжихуэйши действительно трудно иметь дело, — он глухо проворчал. — Знай мы, что так выйдет, насколько лучше было бы, если бы Сы-мэймэй обещали Чжихуэйши. Случись у отца неладное, он бы первым помог нам во всем разобраться. Не пришлось бы теперь хвататься за ноги Будды в последний миг1 и изо всех сил заострять голову2, выпрашивая помощи повсюду.
Слушая это, Цинъюань лишь молчала, ей нечего было сказать на подобные рассуждения. Люди из семьи Се, казалось, всегда были такими, их позиция менялась в зависимости от обстоятельств, и если возникала нужда, они могли оправдать что угодно.
Лаотайтай, подперев лоб рукой, вздохнула.
— И впрямь… пока в семье все идет гладко, ничего не замечаешь, но стоит прийти беде, как понимаешь, сколь важно иметь в руках реальную власть.
Видя, в каком затруднении находится лаотайтай, Чжэнлунь нахмурился и обратился к Цинъюань.
— Сы-мэймэй, ты ведь тоже из семьи Се, в такое время не стоит стоять на сухом берегу3! Чуньчжи, человек не мелочный. Я, твой брат, лично сопровожу тебя к нему, и даже если у него возникнут какие-то мысли, я всё возьму на себя.
Цинъюань подняла голову и холодно посмотрела на Чжэнлуня.
— Эр-гэгэ, вы сможете заставить Чуньчжи замолчать, а как быть со мной? Если гунян не ценит собственного достоинства, как ей жить в этом мире? Эр-гэгэ может отправить меня на встречу с Шэнь Жунем, но сможет ли он вместо меня выйти замуж в усадьбу хоу?
Эти слова заставили Чжэнлуня замолчать. Покраснев до самых корней волос, он вскинул руку и указал на нее.
— Ты…
— Довольно, — лаотайтай пришлось вмешаться, чтобы сгладить углы. — Твоя сестра права. У нее уже было малое обручение4 с Сяо хоу-е, она теперь человек просватанный. Нельзя думать только о себе, нужно заботиться и о чести усадьбы хоу. Какая знатная семья захочет, чтобы их невестка показывалась на людях по таким поводам.
Чжэнлунь в гневе топнул ногой.
— Лао-тайтай совсем забыла, что если с отцом случится беда, еще неизвестно, сможет ли Сы-мэймэй вообще выйти замуж в усадьбу хоу!
Каждый стоял на своем, и даже когда на шум пришли Да-лаое и Сань-е, а женщины семьи в тревоге собрались в главных покоях, Цинъюань так и не уступила.
Ху-фужэнь в эти дни и впрямь стала подобна баклажану, прибитому морозом5. Она появилась в теплом головном платке, несмотря на жару, лицо ее было восково-желтым. Опираясь на подлокотник кресла, она отдала распоряжение Чжэнцзэ.
— Ты ведь знаком с чжанши из управы тайвэя? Сначала разыщи его и разузнай новости. Еще есть Силунвэй и фудутун из Хубэнь, они когда-то были в подчинении у твоего отца. Попроси и их разузнать, и, если из дворца придет приказ о посылке подкрепления, умоляю, пусть они поспособствуют.
Чжэнцзэ подтвердил, что все исполнит, и поспешно скрылся в ночной тени. Ху-фужэнь перевела взгляд на Чжэнлуня.
— Эр-гээр, раз твоя Сы-мэймэй не соглашается, чего ты-то, взрослый мужчина, боишься? Сходи в Дяньцяньсы, неужели Шэнь-чжихуэйши тебя съест? Огонь уже опалил брови6, а вы всё стараетесь переложить ношу друг на друга. Неужели вам не дорога жизнь отца? Честь нашего дома Се держится на лаое, а до того времени, когда мы сможем положиться на вас, младших, еще восемьсот лет? Стоите на сухом берегу, глядите на потеху со стороны. Вот когда в разоренном гнезде не останется целых яиц7, посмотрю я, кто из вас тогда сумеет спастись!
Ху-фужэнь всё же была главной хозяйкой дома, и в такой решающий момент всем пришлось положиться на ее решения. Хотя она и осыпала сыновей колкостями, никто не посмел ей возразить. Чжэнлунь ушел, как было велено. Чжэнцзюнь, видя, что остался один, поспешил добавить.
— У меня есть двое друзей в Юлунчжи, я немедленно отправлюсь к ним, — и он вышел вслед за Чжэнлунем.
Ху-фужэнь перевела взгляд на Цинъюань, окинула ее взором и с холодной усмешкой промолвила.
— Эр-гээр пойдет, да боюсь, даже лица Шэнь-чжихуэйши не увидит. Сы-яту, ты с ним в близких отношениях, сдается мне, в конце концов именно тебе придется пойти, чтобы распутать этот узел.
Цинъюань по-прежнему сохраняла спокойствие. Сложив руки, она ответила.
— Если я и впрямь пойду, разве это не даст людям повода для пересудов? Хотя я и не рождена Тайтай, но всё же зову Тайтай матерью. Неужели матери не жаль губить мою репутацию? — видя, как Ху-фужэнь изменилась в лице, она не стала продолжать спор и обернулась к лаотайтай. — Лаотайтай, по-моему, Эр-гэгэ сначала должен пойти и разузнать, что скажет Дяньшуай. Это дело кажется куда опаснее прежнего, и в конечном счете лучше будет, если Лаотайтай сама во всем разберется.
Лаотайтай сидела неподвижно, затем немного успокоилась и заговорила сама с собой.
— Хоть дело и опасное, но это не как в прошлый раз, когда был лишь один путь через Дяньцяньсы. Мы поищем выходы повсюду, а если совсем не выйдет, есть еще племянники из моей родной семьи, они уже в годах, и их служебный путь устойчив…
Раз у лаотайтай был план, остальным нечего было добавить. Все разошлись по своим дворам и легли спать с тяжелым сердцем.
На следующий день, когда едва забрезжил рассвет, все снова собрались в главных покоях. Чжэнцзэ принес известия, Император склоняется к тому, чтобы наложить взыскание, но пока говорил об этом лишь с приближенными шичжунами. Шэнь Жунь сейчас возглавляет Дяньцяньсы, но ранее он вместе с Шэнь Чэ служил шичжуном при Императоре и до сих пор сохраняет этот титул. Дело сделало круг и, похоже, вернулось на прежнюю колею.
Что же до Чжэнлуня, то всё вышло так, как и говорила Ху-фужэнь, он даже тени Шэнь Жуня не увидел. Дежурные из Дяньцяньсы спровадили его одной фразой, сказав лишь, что Дяньшуай отбыл во дворец. Они преградили ему путь у ворот и не позволили сделать ни шагу в управу.
Вся семья снова с надеждой посмотрела на Цинъюань, но та сидела, невозмутимо опустив глаза. На самом деле в душе ее всё было ясно, Шэнь Жунь всегда был мастером расчетов, и всё находилось под его контролем. Он просто ждал, ждал, когда нужда заставит ее снова прийти к нему. И тогда, ее торжественное обещание Ли Цунсиню, превратилось бы в шутку, и она не смогла бы отстоять свою гордость.
К тому же он сейчас собирался на помолвку, и заставить себя пойти к нему она не могла, не позволяла гордость. К счастью, слухи пока ходили лишь во дворце, и указа о наказании не было, но ту крепость Шибаочэн, окруженную с трех сторон обрывами, было трудно взять и легко оборонять. Если ее не удастся захватить, то Се Шу рано или поздно лишится головы.
В усадьбе Се втайне царил хаос. С виду всё казалось спокойным, но в глубине уже поднимался ил со дна старого пруда. Ведь неудача одного была потерей для всех. Цинъюань тоже начала тревожиться. Лаотайтай всё еще рассчитывала на нее, и казалось, если она не предпримет шагов, то станет преступницей перед семьей Се.
— Чем занят Сань-гунцзы в такое время? — с досадой спросила Баосянь. — После малого обручения он считается почти зятем. Неужели он не знает о положении Сы-гунян?
Раньше Цинъюань была одна и не знала подобных препон, но теперь, имея помолвку, ей было неудобно показываться на людях, и она надеялась, что Ли Цунсинь поможет ей. У него обширные связи, и даже если не беспокоить Шэнь Чэ, в столице у него много друзей на высоких постах, в любом случае, была надежда, что он что-нибудь предпримет.
Однако она прождала в Даньюэсюань весь день, а со стороны Ли Цунсиня не было никаких вестей. Стоя под карнизом и глядя на луну, которая тонкой нитью висела в небе, она вздохнула.
— Должно быть, он действительно не получал вестей. Пойду к нему завтра с утра.
У семьи Даньян-хоу была загородная усадьба в Ючжоу. Она знала, где находится этот дом, хотя ни разу там не была. На следующий день, доложив лаотайтай, она вышла из дома. Время утреннего приветствия в семье Се всегда было ранним, поэтому, когда повозка остановилась у ворот усадьбы хоу, солнце едва начало всходить.
Ли Цунсинь обычно не был строг со слугами, поэтому в этот час ворота были полуоткрыты, а у входа, зевая, стоял лишь один слуга. Цинъюань сошла с повозки и отправила Тао-момо доложить, что прибыла Сы-гунян из резиденции цзеши. Слуга, хоть и не видел ее раньше, знал, что Сы-гунян из дома Се, невеста его господина, и не посмел медлить. Он с поклонами встретил ее и с улыбкой сказал.
— Наш гунцзы-е вчера изволил пить вино с начальством и еще не почивал. Сы-гунян, пройдите сначала в сад, а я сейчас же доложу.
В этот момент навстречу вышел Цзыу, приближенный Ли Цунсиня, и прикрикнул на слугу.
— Совсем голову потерял! Сань-е еще не встал, а ты заставляешь Сы-гунян ждать в саду? Проводи немедленно в гостиную! — говоря это, он подавал слуге знаки глазами.
Цинъюань всё поняла и с улыбкой произнесла.
— Ничего страшного, здесь ведь нет чужих, — и обойдя Цзыу, она направилась к его покоям.
Цзыу втайне затрепетал от беспокойства. Тот, что на воротах, не знал обстановки во внутренних покоях и вот так впустил гостью. Сы-гунян умна, что будет, если она что-нибудь заметит? Скрепя сердце, он поспешил за ней, и, к счастью, Сань-е, услышав доклад, сам вышел навстречу. Гунян ведь не пристало врываться прямо в мужскую опочивальню. Сань-е улыбнулся.
— Сы-мэймэй, почему ты пришла в такую рань?
Цзыу облегченно выдохнул и посмотрел на Сы-гунян. Она, как всегда, сохраняла кроткий вид и мягко произнесла.
— У меня есть дело, которое я хотела обсудить с гэгэ…
Но не успела она договорить, как из спальни позади него раздался жеманный голос, полный кокетливого негодования.
— Враг мой, где же моя одежда!
Ли Цунсинь мгновенно переменился в лице и, заикаясь, проговорил.
— Сы-мэймэй, всё не так, я… я вчера сопровождал Шаншулина на пиру, и на том пиру… выпил лишние две чаши…
Взгляд Цинъюань постепенно становился ледяным, она чувствовала, как в груди разгорается пламя, вызывая почти тошноту. Но, нельзя было терять достоинство, как бы неловко и жалко это ни выглядело, достоинство нужно было сохранить. Она выдавила улыбку.
— Ах, я пришла не вовремя. Оказывается, у Сань-гунцзы гости.
В голове Ли Цунсиня раздался грохот. Услышав, что она снова назвала его Сань-гунцзы, он понял, что она явно намерена провести черту, и дела его плохи. Он не хотел, чтобы так вышло. Просто на мужских пирах, когда льется пение иволг и танцы ласточек8, когда под вино из винограда чаша за чашей уходит вглубь, в конце концов перестаешь владеть собой. Он и сам раскаивался, с тех пор как увидел ее на Весеннем пиру, он только о ней и думал и за эти месяцы действительно не прикасался к другим женщинам. Он хотел хранить чистоту, но вчера вечером, после нескольких чаш «желтого отвара», эта женщина села в его повозку и легла в его постель.
Когда он услышал в саду голос слуги, то на миг растерялся и тысячу раз велел той женщине молчать, но в итоге всё рухнуло. Он внезапно понял, что его подставили, кто-то расставил эту сеть, чтобы загнать его в положение, когда оправдания бессмысленны.
— Сы-мэймэй… — в смятении пытался он объясниться. — Всё совсем не так, как ты думаешь, это недоразумение, послушай, что я тебе скажу…
Она высвободила свою руку из его ладони.
— У нас еще не было великого обручения9, и у Сань-гунцзы есть право выбора. Однако то, как вы поступаете… — она улыбнулась, нахмурив брови. — Выглядит весьма неблагопристойно. Если вы намеревались жениться, то следовало бы избегать даже наложниц, не говоря уже о женщинах со стороны! Я сегодня действительно зря пришла, только ткнулась носом в пыль10, даже не знаю, что и сказать… Позже я пришлю человека, чтобы вернуть дары. На этом наши дела закончены.
От этих слов его сердце словно ножом полоснули. Весь в раскаянии и тревоге, он хотел схватить ее.
— Сы-мэймэй… Цинъюань…
Тао-момо преградила ему путь и холодно сказала.
— Сяо хоу-е, прошу вас, соблюдайте приличия. Раз дело дошло до этого, оставьте всё как есть. Наша гунян знала, что ваша уважаемая усадьба не слишком одобряет этот союз, и лишь ради вас, Сяо хоу-е, осмелилась согласиться. Теперь же, еще не дойдя до храма, Сяо хоу-е уже предал нашу гунян. Как же она может вверить вам свою жизнь?
Ли Цунсинь, сгорая от стыда и едва не плача, звал Сы-мэймэй, но она, не оборачиваясь, направилась к выходу.
Сев в повозку, Цинъюань опустила голову и промокнула платком набежавшие слезы.
Баосянь, возмущенная за нее, гневно произнесла.
— И впрямь, горы и реки легко изменить, а натуру человека, трудно. Жаль гунян, напрасно она тратила свои силы.
Конечно, ей было больно. Ей казалось, что такой благородный муж, пусть и был раньше ветреным, однажды сможет измениться, но она явно принимала желаемое за действительное. Она не жалела, что прошла через всё это, вся красота рождается на расстоянии, и пока она не приближалась к нему, то видела лишь видимость. На самом деле он всегда был таким. Она дала ему шанс и не обманула его искренности, но здесь их пути разошлись. По крайней мере, перед собой она была чиста.
Слезы постепенно остыли, и она вздохнула.
— В доме сейчас хаос. Дары, которые нужно вернуть, мы подготовим сами.
Однако доложить лаотайтай было необходимо. Вернувшись, она в подробностях рассказала о случившемся. К ее удивлению, лаотайтай лишь облегченно вздохнула.
— Так даже лучше, ничто не будет отвлекать…
Только эта бурная радость, в конце концов, обернулась печальным финалом, что не могло не вызывать грусти.
Едва Цинъюань закончила свой рассказ, как прислуга доложила, Сяо хоу-е просит встречи.
Лаотайтай посмотрела на Цинъюань, ожидая ее решения. Та, нахмурившись, ответила.
— Я больше не увижусь с ним. Лаотайтай, пусть его проводят.
Она ушла в Даньюэсюань, и лаотайтай ничего не оставалось, как пригласить Сяо хоу-е в главные покои. Столь блистательный молодой гунцзы вошел в жалком виде. Сложив руки в почтительном жесте, он произнес.
— Лаотайтай, в этот раз я совершил ошибку, и Сы-мэймэй не может меня простить. Прошу вас, замолвите за меня слово… Я приложил столько усилий ради этого брака, и если сейчас всё брошу, то мне будет стыдно перед Сы-мэймэй, перед родителями и перед самим собой.
Лаотайтай, опустив веки, вздохнула.
— Сяо хоу-е, мужчинам случается увлекаться игрой, в этом нет ничего предосудительного. Но гунян бывают разными. В другой семье, возможно, на это и не обратили бы внимания, но наша Сы-яту обычно принимает всё слишком близко к сердцу, и тут уж ничего не попишешь. Она только что говорила со мной, и, судя по ее тону, места для обсуждений не осталось. Коль так, то насильно мил не будешь, лучше вам строить другие планы, — она покачала головой с бесконечным сожалением. — Она ведь всем сердцем хотела следовать за вами, но посмотрите… удача есть, да нет судьбы, не стоит принуждать. Ступайте. О причине разрыва помолвки мы никому не скажем, будьте покойны.
Раз невеста больше не желает замуж, то и разглашать ничего не нужно. Проницательные люди и так поймут, наверняка Сяо хоу-е снова поддался своей привычке к волокитству. Ли Цунсинь в оцепенении долго стоял в покоях, но всё было тщетно. Наконец, он тяжело вздохнул и понуро ушел.
Юэцзянь, стоявшая рядом и обмахивавшая лаотайтай веером, посетовала за Сы-гунян.
— А, ведь какой хороший мог быть брак.
Лаотайтай, поджав губы, молчала. В момент, когда жизнь и смерть лаое висели на волоске, этот брак лучше было разорвать.
В это время вошла момо с ворот и доложила, слуга, отправленный на разведку, сообщил, что Шэнь-чжихуэйши уже вернулся в усадьбу. Лаотайтай приободрилась и пробормотала.
— Придется мне пойти самой. Я знаю, Шэнь Жунь как раз ждет меня.
Резная повозка семьи Се проехала через город и остановилась у ворот усадьбы Шэнь. Ворота были распахнуты настежь, слуги суетились, перенося вещи, обернутые красным шелком. Лаотайтай немного постояла, глядя на этот размах, и поняла, Шэнь Жунь начал подготовку к свадьбе с семьей Му.
Эх, приходить сейчас было действительно крайне неловко, но положение лаое не позволяло ни отступить, ни продвинуться вперед. Пока Император не издал указ, об этом знали лишь близкие, и возможности для маневра были ограничены. Как только указ будет издан, буря грянет мгновенно, и тогда искать связи будет поздно. Поразмыслив, она поняла, что путь к Шэнь Жуню единственный. Цинъюань теперь ни за что не придет, так что договариваться об условиях придется ей, старухе, лично.
Управляющий у ворот усадьбы Шэнь весьма радушно встретил ее.
— Лаофужэнь кого-то ищет или желает дать наставление?
Лаотайтай отозвалась.
— Прошу вас доложить, я из семьи Се, что в резиденции Цзеши, прошу встречи с Шэнь-чжихуэйши.
Управляющий удивился.
— Так вы Тай-фужэнь из дома Се-цзеши? Простите мою слепоту, — с этими словами он повел ее внутрь. — Прошу Тай-фужэнь немного подождать в гостиной, я немедленно велю доложить хозяину.
Слуга, получив приказ, быстро скрылся в глубине сада. В доме Шэнь гостей принимали очень учтиво, управляющий велел подать чай и лично поднес его Лаотайтай.
Лаотайтай поблагодарила и как бы невзначай спросила.
— Похоже, в вашем почтенном доме готовятся к радостному событию? Я слышала, в эти дни должно состояться обручение?
Управляющий, сложив руки в рукавах, с улыбкой ответил.
— Именно так. Наш Дяньшуай занят по службе, у него нет времени на все Шесть обрядо11в, поэтому договорились с семьей Даиня, что всё справят разом. Уже и день выбрали, в следующем месяце великая свадьба. Дяньшуай и Се-цзеши служат при одном дворе, так что приглашение непременно будет прислано, и мы будем просить Тай-фужэнь почтить нас своим присутствием.
Лаотайтай чувствовала себя потерянной, на сердце становилось всё тяжелее. Ей было неудобно спрашивать дальше, поэтому она лишь натянуто улыбалась и повторяла слова согласия.
________________________________________________
- Хвататься за ноги Будды в последний миг (临时抱佛脚, línshí bào fó jiǎo) — принимать меры в самый последний момент, когда ситуация уже стала критической. ↩︎
- Заострять голову (削尖了脑袋, xiāo jiānle nǎodai) — всеми правдами и неправдами стараться достичь цели, пролезая в любую щель. ↩︎
- Стоять на сухом берегу (站干岸, zhàn gān’àn) — занимать позицию безучастного наблюдателя, когда другие находятся в беде. ↩︎
- Малое обручение (小定, xiǎodìng) — предварительный этап помолвки с обменом подарками. ↩︎
- Баклажан, прибитый морозом (霜打的茄子, shuāng dǎ de qiézi) — идиома, описывающая вялого, поникшего или удрученного человека. ↩︎
- Огонь опалил брови (火烧了眉毛, huǒ shāole méimáo) — идиома, означающая крайне срочную, критическую ситуацию. ↩︎
- В разоренном гнезде не останется целых яиц (覆巢之下无完卵, fù cháo zhī xià wú wán luǎn) — иносказание о том, что при общей гибели никто не сможет уцелеть в одиночку. ↩︎
- Пение иволг и танцы ласточек (莺歌燕舞, yīng gē yàn wǔ) — иносказательное описание веселья и развлечений в компании женщин. ↩︎
- Великое обручение (大定, dàdìng) — окончательное подтверждение помолвки. ↩︎
- Ткнуться носом в пыль (碰得一鼻子灰, pèng dé yī bízi huī) — столкнуться с резким отказом или неудачей. ↩︎
- Шесть обрядов (六礼, liù lǐ) — традиционный цикл свадебных ритуалов, предшествующий бракосочетанию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
