— Еще человека не сосватали, а уже кошку нанимаете, чтобы потренироваться?
Хотя Цинъюань очень любила кошек и собак, она затаила обиду на то, что он терпел до этого момента, прежде чем сказать правду, поэтому холодно ответила.
— Пока у меня нет намерения нанимать лину1, благодарю за доброту, Дяньшуай.
Настало время платить по счетам, Чэнь лаотайтай выразилась предельно ясно, все зависит от желания самой гунян. И пока гунян не даст согласия, Шэнь-чжихуэйши должен быть готов к любым трудностям. Как бы высок ни был его чин и как бы ни закрывал он одной рукой все небо, перед лицом семьи Чэнь он оставался обычным человеком, просящим руки их внучки.
Шэнь Жунь немного заволновался.
— Гунян, о чем угодно можно договориться.
Цинъюань вежливо улыбнулась ему.
— Дяньшуай забыл, я вчера говорила тебе то же самое. Как ты мне тогда ответил? Разве не сказал, что нет никаких тайных обстоятельств, о которых стоило бы мне поведать?
Шэнь Жунь тоже начал раскаиваться, он упустил прекрасную возможность слезть с осла, раз уж подвернулся склон2, а теперь, когда он заговорил по-хорошему, явно было слишком поздно. Когда гунян сердилась, она не только в ярости подпрыгивала на три чи вверх, но и отталкивала людей на тысячи ли. Больше всего он боялся именно этого, когда она становилась суровой, то никого не желала знать. Он снова начал сомневаться в себе, чувства Цинъюань к нему все еще были недостаточно глубоки.
Если чувства недостаточно глубоки, их нужно углубить. Чжихуэйши, который не склонял головы даже в самые трудные времена, на этот раз научился смирению.
— Теперь они есть. У меня есть тайные обстоятельства, которые я хочу поведать гунян.
Она невозмутимо посмотрела на него.
— Я уже все знаю, и только тогда вы пришли мне рассказать. Я больше не хочу слушать, — сказав это, она потянула Чэнь лаотайтай за руку. — Бабушка, не будем здесь оставаться, пойдемте назад.
До встречи с Шэнь Жунем Чэнь лаотайтай все время пребывала в тревоге. Этот Шэнь-чжихуэйши отправил людей за тысячи ли в Хэнтан, чтобы забрать их, и посланник при встрече прямо объяснил, Дяньшуай желает навеки связать себя узами родства с семьей Чэнь и просит двоих почтенных старцев прибыть в Ючжоу, чтобы устроить дела с замужеством гунян.
Хотя все это делалось ради Юньи, если рассуждать здраво, такой поступок был весьма властным. Человек, командующий всеми Цзиньцзюнь страны, высокопоставленный чиновник второго ранга цзун-эрпинь, без вина и женщин тут наверняка не обходится. Возможно, он соблазнился красотой Юньи и в пылу страсти решил заполучить ее силой, а на самого его и смотреть-то было бы невозможно. Лаофужэнь на этом пути немало советовалась с лаотайе, если он окажется грубым разбойником с косой саженью в плечах, разве это не погубит ребенка? К счастью, едва она увидела истинного Будду, ее беспокойство тут же развеялось в прах. Дожив до таких лет, лаофужэнь еще не встречала столь совершенного юноши. В свое время внешность лаотайе считалась превосходной, но по сравнению с Шэнь Жунем он все же уступал, и если спрашивать, насколько, то, пожалуй, чжанов на восемнадцать.
У Шэнь-чжихуэйши были искренние чувства, и Юнья, должно быть, тоже его любила, когда у гунян на сердце кто-то есть, взгляд не обманет. Сердце лаофужэнь окончательно успокоилось, но, видя, как эта парочка дуется друг на друга, она не могла не защитить свою кровинушку, ведь когда все подбрасывают хворост, пламя разгорается выше3. Поэтому она с улыбкой сказала.
— Дяньшуай, хотя мы не осмеливаемся замахиваться на родовитые семьи гунов и хоу, зажиточный дом нам вполне по силам. Раз гунян нечего сказать Дяньшуаю, мы пока вернемся. Если у Дяньшуая будут другие поручения, соблаговолите пожаловать в нашу усадьбу на улице Цинаньцзе, мы непременно распахнем двери, приветствуя вас.
Старики из семьи Чэнь с улыбками и шутками вывели внучку из зала. Баосянь ждала за дверью и подняла круглый веер, чтобы укрыть гунян от солнца. Шэнь Жунь прошел за ними пару шагов.
— Старейшина Чэнь, Лаофужэнь, отчего бы вам не отобедать, прежде чем уходить…
Но те, поддерживая друг друга, уже направились к воротам.
Перед тем как переступить порог, Цинъюань украдкой оглянулась на него. Он стоял под навесом, сохраняя сдержанный и невозмутимый вид, но его взгляд следовал за ней, и в нем явно читалась боль расставания.
— Что такое? — Чэнь лаотайтай заметила это и с улыбкой спросила. — Неужто винишь бабушку за то, что она намеренно усложняет ему жизнь?
Цинъюань ответила.
— Нет. Раньше он скрывал все от меня и со всей серьезностью хлопотал о браке с семьей Му, из-за чего я решила, будто стану его инян. Бабушка правильно сделала, нужно сбить с него спесь, чтобы он не слишком-то заносился.
Чэнь лаотайтай кивнула.
— В этом мире, будь то люди или вещи, ценным становится лишь то, на что пришлось потратить силы. Сейчас мы не то, что не могли бы дать ему согласия, просто поступить так было бы неуважением к самим себе. Наша прекрасная гунян не должна давать повода для пересудов, — говоря это, она погладила ее по волосам, и хотя внучка была в целости и сохранности, Чэнь лаотайтай все равно чувствовала горечь. — Ребенка, которого я с таким трудом вырастила, семья Се так извела, что я просто не могу проглотить эту обиду! Неужели у Се лаотайцзюнь сердце и печень4 из камня? Ты ведь тоже ее плоть и кровь, а она вот так отдала тебя семье Шэнь. Хорошо еще, что Дяньшуай оказался достойным человеком, а попадись тебе какой-нибудь распутник, который бы сначала согрешил, а под конец бросил, как бы ты тогда жила?
Цинъюань прильнула к груди бабушки, повозка слегка покачивалась, выбивая слезы из ее глаз. Она отвернулась и крепко обхватила Чэнь лаотайтай за шею.
— Бабушка, сейчас мне кажется, что Небеса очень добры ко мне. Пусть другие плохо со мной обходятся, но у меня есть вы. Я не одинока, у меня есть старшие, которые могут за меня заступиться… Это так хорошо.
Когда у жизни есть корни и истоки, даже если это не кровная родня, на душе не будет тревоги. Раньше, когда она была в усадьбе чжихуэйши, даже зная, что Шэнь Жунь искренен с ней, она была совершенно одна и чувствовала, что они не ровня. Только когда рядом родные и старшие, пусть даже дедушка и бабушка уже в летах, у нее за спиной есть опора, если гунян теряет путь к отступлению, вряд ли ей стоит надеяться на добрый исход.
Чэнь лаотайтай больше всего не выносила слез своей Юньи и без конца похлопывала ее по спине, утешая.
— Дитя мое, не разрушив — не построишь, так даже лучше. Раз семья Се отдала тебя другому, впредь, ты не имеешь к ним никакого отношения. Ты вернулась к нам с дедушкой, и мы всей семьей будем жить, как прежде, тихо и мирно своей жизнью. Из имущества в Хэнтане мы оставили только старую усадьбу, еще выделили несколько лавок и участков земли Цюань-гээр и его братьям, а остальное обратили в деньги и привезли в Ючжоу. Мы с дедушкой больше не вернемся в Хэнтан. Где будешь ты, там будем и мы. Когда Дяньшуай прислал людей, те сказали, что ты отправилась в храм совершить поминальный обряд по матери, а на обратном пути столкнулась с разбойниками и едва не лишилась жизни. У нас кишки едва не порвались от беспокойства5, мы жалели, что не приехали в Ючжоу раньше, не должны были оставлять тебя одну, случись беда, и тебе даже податься некуда.
_____________________________
- лину (狸奴, línú) — букв. «раб-лиса», поэтическое название кошки. ↩︎
- слезть с осла, раз уж подвернулся склон (就坡下驴, jiù pō xià lǘ) — воспользоваться случаем, чтобы выйти из неловкого положения. ↩︎
- когда все подбрасывают хворост, пламя разгорается выше (众人拾柴火焰高, zhòngrén shí chái huǒyàn gāo) — общими усилиями можно добиться большего. ↩︎
- сердце и печень (心肝, xīngān) — образное обозначение самого дорогого или средоточия чувств. ↩︎
- кишки едва не порвались от беспокойства (肠子都要急断了, chángzi dōu yào jí duànle) — крайняя степень тревоги или раскаяния. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
