Едва она закончила говорить, как увидела пожилую служанку, поспешно идущую по крытой галерее «чаошоу». Остановившись за порогом, та поклонилась и произнесла.
— Отвечаю Эр-тайтай, слуги подслушали разговоры в привратницкой. Говорят, те, кто отправился в Хэнтан, вернулись. Повозка въехала в ворота Дунпинмэнь, но те, кого должны были встретить, в усадьбу не прибыли, а отправились на улицу Цинаньцзе.
Фанчунь была в полном недоумении.
— Зачем им на улицу Цинаньцзе? У семьи Чэнь в Ючжоу тоже есть поместья?
Цинъюань покачала головой.
— Об этом я не слышала… — она помолчала и спросила женщину. — Удалось точно выяснить, в какой именно дом они вошли?
Женщина замялась.
— Этого не знаем. Не угодно ли гунян подождать немного? Я выйду, велю слугам разузнать побольше, и как только они прояснят дело, сразу доложу гунян.
Цинъюань согласилась. Проводив женщину взглядом, она немного подумала, а затем обернулась к Фанчунь.
— Мне нужно найти способ выбраться. Дяньшуай сейчас отправился в лагерь Лулунской армии. Если я потихоньку уйду и так же потихоньку вернусь, получится?
Фанчунь энергично затрясла головой.
— И не думай об этом! На все ворота усадьбы был передан приказ, кто осмелится выпустить тебя без разрешения? К тому же, у меня не хватит смелости. Если Да-гэгэ узнает, боюсь, даже Шэнь Чэ меня не спасет, ты же теперь у него плоть от сердца, зеница ока1!
Цинъюань понимала, что выйти сейчас, это несбыточная мечта, поэтому ей оставалось лишь сдерживать нетерпение и ждать новостей. Ближе к полудню пришла управляющая из Восточного сада и, присев в поклоне, с улыбкой сказала.
— Гунян, Лаое вернулся и как раз ищет гунян, чтобы вместе пообедать. Гунян, прошу, поспешите.
Фанчунь высунула кончик языка. Старый дом загорелся, это и впрямь не шутки2, теперь Шэнь-чжихуэйши ни на миг не может расстаться с возлюбленной. Прежде, глядя на него, все боялись его жестокости и коварства, и кто бы мог подумать, что под этой холодной оболочкой скрывается громко взывающее о корме сердце3. Если бы его враги знали, насколько он навязчив дома, они бы, верно, животы надорвали от смеха.
Фанчунь многозначительно подмигнула.
— Возвращайся скорее, не то он сам за тобой нагрянет, только ноги зря собьет.
Цинъюань ничего не оставалось. Напоследок она наказала.
— Если выясните, что это за дом, обязательно пришлите кого-нибудь сказать мне, — и, сойдя с галереи, направилась в Восточный сад.
Служанка шла впереди, указывая дорогу в цветочный зал. Едва войдя, Цинъюань увидела его, облаченный в парчовые одежды, он стоял перед чашей с рыбами и сыпал в воду корм.
— Снова ходила развлекать Фанчунь? — с улыбкой спросил он.
Луч солнца из окна падал на поверхность воды, золотые рыбки сновали в глубине, и чешуйчатые блики отражались в его зрачках. Он словно впитал этот слабый свет, и в его глазах застыла красота момента, когда ветер и дым совсем утихли4.
Цинъюань кротко отозвалась.
— Мне всё равно нечем было заняться.
Днем она всегда держалась степенно и правильно, и ее трудно было связать с той смелой девушкой, какой она была прошлой ночью. Впрочем, он любил её любой. По его мнению, только такая гунян и заслуживала любви, перед людьми у нее лицо чжуму, а наедине она мягкая, словно рисовый мантоу5, и позволяет ему делать с собой всё, что он пожелает.
Однако, пока он строил свои планы, у неё были свои мысли. Цинъюань спросила.
— Ты вчера говорил о добрых вестях, теперь можешь мне рассказать?
На самом деле она уже догадывалась, но это случилось на несколько дней раньше срока, что не могло не стать приятным сюрпризом. Он самодовольно спрятал руки в рукава.
— Угадай, кого я привез в Ючжоу?
Цинъюань посмотрела на него и вдруг заметила, что этот человек бывает по-детски наивным. Чтобы не задевать его самолюбие, она притворно сказала.
— Не могу угадать. Кто же это?
— Это вырастившие тебя старики из семьи Чэнь, — он рассмеялся. — Сейчас они уже прибыли в Ючжоу. Сначала я хотел привезти их прямо в усадьбу, чтобы вы встретились, а после устроить им отдельное жилище, но не ожидал, что они заранее сами обо всем позаботятся.
Действительно, только такие предусмотрительные люди могли воспитать столь безупречную во всем гунян. Семья Чэнь и раньше не была простым родом. Хотя чиновничья карьера дедушки была скромной, его предки были крупными торговцами, и связи у них наверняка обширные. То, что старики не пожелали полагаться на других, вызывало уважение. И то, что Цинъюань выйдет замуж из дома Чэнь, ничуть не унижало её достоинства.
Он выжидающе смотрел на неё, надеясь на похвалу, но спустя долгое время дождался лишь легкой улыбки Цинъюань.
— За это мне и впрямь стоит поблагодарить Дяньшуай.
Шэнь Жунь засомневался. Вчера вечером, пытаясь выведать секрет, она так ласково звала его гэгэ, а сегодня, когда приехали родные, величает не иначе как Дяньшуай. Неужели она хочет провести четкую границу между ними?
У него возникло смутное недоброе предчувствие.
— Гунян, ты не рада?
Цинъюань ответила, что рада, и её изогнутые брови и глаза действительно выражали радость. Она крепко сжала костяную ручку круглого веера, так крепко, что рука задрожала и, подняв взор, спросила.
— Могу ли я сейчас пойти к ним?
Шэнь Жунь сказал.
— Они только прибыли, им нужно устроиться. Давай сначала пообедаем, а после еды я отвезу тебя…
Но, не успел он договорить, как в сад вошла Чжоу-момо и, стоя под карнизом, доложила.
— Лаое, прибыли старики из семьи Чэнь, просят аудиенции у Лаое и Сы-гунян.
Сердце Цинъюань едва не выскочило из груди. Она только что думала о них и мечтала о встрече, и вот они пришли.
Не дожидаясь согласия Шэнь Жуня, она подхватила юбки и выбежала прочь. Добравшись на одном дыхании до переднего двора, она издали увидела престарелых дедушку и бабушку, покрытых дорожной пылью6. Едва войдя, она упала на колени и горько зарыдала.
— Внучка была так непочтительна, заставила вас в такие годы терпеть муки скитаний7, мне и десятью тысячами смертей не искупить своей вины.
Наблюдавший за этим Шэнь Жунь глубоко вздохнул. Вот так должна выглядеть встреча родных людей, а не так, как было с Се лаотайтай, подержались за руки, погладили по щеке и разошлись.
Чэнь лаотайтай и Цинъюань плакали, обнявшись. Старый господин смотрел на них, и в его глазах тоже заблестели слезы, но, помня, что они находятся в чужой усадьбе, он не мог терять достоинства. Он сложил руки в приветствии перед Шэнь Жунем.
— Шэнь-чжихуэйши, наша гунян многим обязана вашей заботе, я бесконечно благодарен вам. Прежде мы были в Хэнтан, и наша плеть была слишком коротка, чтобы дотянуться8, но теперь мы здесь и не вправе более беспокоить Дяньшуай. Мы забираем гунян с собой.
Шэнь Жунь немного опешил, обнаружив, что дела принимают совсем не тот оборот, который он воображал. Но, из-за Цинъюань он проникся к старикам из семьи Чэнь еще большим почтением и ответил глубоким поклоном.
— Меня и гунян связывают давние узы. Когда гунян оказалась в беде, моей обязанностью было помочь ей всеми силами, поэтому почтенному господину Чэнь не стоит церемониться. Однако… — он взглянул на Цинъюань. — Однако я и гунян…
Чэнь лаотайтай утерла слезы, поклонилась Шэнь Жуню и с улыбкой произнесла.
— Благодарим Дяньшуай за предусмотрительность и за то, что привезли нас в Ючжоу. По пути сюда мы слышали слухи, будто Дяньшуай собирается обручиться с Му-цзя гунян из семьи Му-фуиня. Примите наши поздравления.
Если не прояснить всё сейчас, последствия будут крайне серьезными. Шэнь Жунь поспешно поклонился в ответ и с серьезным лицом произнес.
— Это лишь уличные слухи. Я почти не общаюсь с семьей Му-фуиня, об обручении не может быть и речи.
Услышав это, Чэнь лаотайтай протянула долгое «о».
— Значит, это просто недоразумение. Коли так, наша семья Чэнь в Хэнтан всегда была добропорядочным домом, а дочь из добропорядочного дома должна следовать правилам. Девочку мы забираем, и, если у Дяньшуай есть какие-то намерения, просим действовать согласно этикету. Отныне наша гунян снова будет девицей из уединенных покоев. Если Дяньшуай пожелает просить ее руки, нельзя пренебречь ни тремя письмами, ни шестью обрядами9. Когда искренность будет доказана, нашей гунян еще нужно будет всё обдумать. И если она даст согласие, тогда мы выберем счастливый день, и Дяньшуай сможет прибыть за ней. Что скажете?
Шэнь Жунь коснулся лба, у него даже выступил пот. Он вдруг понял, что иметь дело с семьей, столь строго блюдущей приличия, куда труднее, чем с семьей Се. Но, он не посмел ни гневаться, ни возражать и, склонив голову, ответил.
— Буду следовать наставлениям лаофужэнь, — сказав это, он посмотрел на Цинъюань, та взирала на него с нескрываемым пренебрежением, он неловко усмехнулся и смущенно спросил. — Гунян, тебе нравится держать кошек? У моего Тунъиньгуань как раз родился помет, через пару дней я отвезу тебя нанять лину10, хорошо?
_______________________________
- Плоть от сердца, зеница ока (心肝肉，眼珠子, xīngānròu, yǎnzhuāzi) — образное выражение для обозначения самого дорогого и любимого человека. ↩︎
- Старый дом загорелся (老房子着火, lǎo fángzi zháohuǒ) — иносказание о зрелом человеке, который внезапно и страстно влюбился. ↩︎
- Громко взывать о корме (嗷嗷待哺, áo’áo dài bǔ) — образное выражение, описывающее крайнюю нужду в заботе или пище. ↩︎
- Ветер и дым совсем утихли (风烟俱静, fēngyān jù jìng) — описание момента абсолютного спокойствия и безмятежности. ↩︎
- Рисовый мантоу 米馒头 (mǐ mán tou) — это дрожжевая рисовая булочка, приготовленная на пару. По форме она напоминает обычный китайский паровой хлеб 馒头, но из рисовой муки (иногда с добавлением риса). Обычно она маленькая, сладкая и без начинки. ↩︎
- Покрытый дорожной пылью (风尘仆仆, fēngchén púpú) — описание человека, изнуренного долгой дорогой. ↩︎
- Муки скитаний (颠踬之苦, diānzhì zhī kǔ) — букв. страдания от падений и спотыканий; невзгоды, перенесенные в пути. ↩︎
- Плеть коротка, не дотянуться (鞭长莫及, biān cháng mò jí) — идиома, означающая, что силы или влияние не могут достичь отдаленного места. ↩︎
- Три письма и шесть обрядов (三书六礼, sānshū liùlǐ) — традиционный свадебный этикет и ритуалы, необходимые для заключения законного брака. ↩︎
- Нанять лину (聘狸奴, pìn línú) — старинный обычай принятия кошки в дом, при котором животное символически «нанимали» на службу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
