Ныне настали мирные и процветающие времена, благодаря неустанным трудам Императора земли эти были обустроены и укреплены так, что стали подобны неприступной крепости. В сумерках повсюду на улицах зажглись фонари. Ючжоу был местом, где собирались знатные вельможи и богатые купцы, на десять ли здесь раскинулось царство упоения роскошью, и сияющая река огней, извиваясь, текла вперед. Глядя на это зрелище, казалось, будто в один миг вернулся на берега реки Циньхуайхэ.
Они шли вперед не спеша, так можно было идти всю жизнь и ничуть не утомиться. Пальцы Цинъюань слегка коснулись основания его пальцев. Его кулак был едва сжат, создавая лишь необходимую связь, даже если он уже пускал слюни на три чи1, он все равно сохранял благородные манеры и воспитание. Он был высок, и рядом с ним Цинъюань казалась совсем ребенком. Она украдкой взглянула на него, и в душе ее шевельнулось легкое упрямство. Потянув его за руку, она спросила.
— Как думаешь, я еще вырасту?
Шэнь Жунь, услышав это, опустил голову и окинул ее взглядом.
— Можно и не расти, и так достаточно. Твое телосложение мне, как раз под стать.
Цинъюань, ничуть не пав духом, возразила.
— Я еще вырасту хоть немножечко. Пусть мне не сравниться с Му-эр гунян… — она приложила ладонь к его плечу, примериваясь. — Но я могу дорасти вот досюда.
Шэнь Жунь тут же понял, о чем она думает. Остановившись, он обернулся и встал прямо перед ней.
— Гунян, ты что же, сейчас ешь уксус2 Му-эр гунян?
Цинъюань замерла, внезапно осознав, что это и вправду было так. Хотя на словах ей не хотелось признаваться, но, если заглянуть в самое сердце, она лишь обманывала саму себя.
Она опустила голову.
— Я всего лишь сказала, что хочу подрасти, зачем ты приплетаешь сюда ту гунян!
Он с улыбкой ответил.
— Разве не ты первая упомянула ту гунян?
А, ведь и верно… Впрочем, он, кажется, не понимал простого правила, девушка может на что-то намекать, но мужчина не должен докапываться до самой сути.
— Когда одна гунян упоминает другую, в этом нет нужды чего-то избегать, — пробормотала она себе под нос. — А, вот когда имя посторонней гунян слетает с губ чужого мужчины, это в высшей степени непристойно. Впредь старайся обходить эту тему стороной, во избежание подозрений, ясно?
Шэнь Жунь отозвался.
— Как скажешь.
Ей это пришлось по душе, и рука под рукавом стала еще настойчивее искать его руку, мимолетные прикосновения переместились с ладони на кончики пальцев, а каждое дыхание отзывалось трепетным сердцебиением.
Она легонько провела пальцем между его пальцами. Его дыхание сбилось. Он видел танцовщиц, что на пирах льнули к людям, точно их тела были мягки, словно без костей, но та вульгарная неистовость не могла сравниться с тем легким заигрыванием, что она позволяла себе сейчас.
Эта рука стала для нее новой забавой, ее познание его тела началось именно с этого исследования кончиками пальцев. У Шэнь Жуня от напряжения заломило зубы, все его внимание сосредоточилось в пространстве между пальцами, а затем бесконечно росло и ширилось, пока чувство томной истомы не охватило всё тело.
Возможно, она проказничала намеренно, почему она медлит именно в этом месте? Быть может, она прямо сейчас постигает искусство соблазнения? Он глубоко вздохнул и увидел, как огни вдали начали вращаться, бесчисленные светящиеся точки закружились, принимая форму бесконечных символов инь и ян.
Он полагал, что только промежутки между пальцами связаны с сердцем, но, похоже, ошибался, куда бы ни перемещались ее пальцы, всюду вспыхивал лесной пожар. Он не мог скрыться, он перепробовал все способы, но она была повсюду.
Величайший талант Цинъюань заключался в том, чтобы творить озорство с совершенно невозмутимым видом. Если бы он не знал ее характера, он бы решил, что все это лишь плод его воображения, что ее пальцы не скользили ловко по его коже, не поднимались выше и не замирали на его запястье.
К счастью, его запястья были изящными, долгие годы в армии не сделали его суставы грубыми и не лишили их красоты. Несмотря на то, что все его естество было готово вспыхнуть от малейшей искры, он изо всех сил сдерживался, одеревенев всей рукой, пока она обхватывала его запястье.
— Дяньшуай, почему твое сердце так часто бьется? — вдруг лучезарно улыбнулась она ему. — Неужели я попала в точку, и ты чувствуешь неловкость?
Только тогда Шэнь Жунь понял, что она его разыгрывает. Не выказав робости, он наклонился и приблизил лицо к ее уху.
— Я решил, что гунян интересуется моим телом, и как раз подумывал найти место, где ты смогла бы осмотреть меня с головы до ног.
Улыбка все еще играла на ее губах, она посмотрела на него так невинно и в то же время с таким ожиданием.
— Я хочу вернуться и передать твои слова Лаотайтай слово в слово.
После этой единственной фразы он признал поражение.
— Не надо. Наши частные шутки… Рассказывать их Лаофужэнь было бы совсем не весело.
Цинъюань, вскинув брови, смотрела на него с торжествующим видом. Он невольно вздохнул и, протянув руку, поправил прядь волос у ее виска.
— Мне нравится, какой ты становишься, возвращаясь в семью Чэнь, никого не боишься, словно отец твой, первый в Поднебесной.
Но, он не знал, что ее дерзость была вызвана не только тем, что за ее спиной стояли дедушка и бабушка, но и тем, что у нее был он. Сама не зная когда, она начала вспоминать о нем всякий раз, когда каждый шаг давался ей с трудом. Человек, который то и дело подшучивал над ней, стал для нее спасительной соломинкой. Теперь это казалось отчаянной авантюрой, но, к счастью, она выиграла, он искренне любил ее.
Один смотрел снизу-вверх, другой сверху-вниз, а люди, сновавшие вокруг, казались обитателями иного мира. Он крепко сжал ее ладони в своих и придвинулся ближе, так близко, что почти слышал ее дыхание. Где-то в глубине души возникло необъяснимое желание, если бы не эта плотная толпа, он бы поцеловал ее.
Цинъюань все же немного занервничала и тихо проговорила.
— Я проголодалась.
Голод, дело серьезное. Выйти замуж, значит одеваться и питаться, и Шэнь Жунь прекрасно знал, как надлежит исполнять свой долг перед девушкой. Окинув взглядом окрестности, он сказал.
— Впереди башня Хунъяньлоу, я приглашаю гунян на ужин.
С этими словами он взял ее руку и быстрым шагом повел за собой.
Людей становилось все больше. Это была самая оживленная улица Ючжоу, по обеим сторонам высились многоэтажные здания, у обочин стояли караваны иноземных купцов. Прямо на верблюжьих горбах располагались лавки с разной изящной утварью, а на сколоченных помостах кружились в танце прекрасные хуцзи, вращаясь так стремительно, что походили на юлу.
Служка-зазывала у входа в Хунъяньлоу обладал самым зорким глазом во всем Ючжоу. Он знал в лицо каждого чиновника, а уж при виде такого могущественного человека, как Шэнь Жунь, даже без свиты из множества баньчжи, кровь в жилах этого малого закипала так, словно он встретил родного отца.
— Дяньшуай… Дяньшуай столь занят, неужто сегодня нашлось время заглянуть в наше скромное заведение! — служка бросился вперед и, не жалея новенького полотенца, принялся обмахивать сапоги Шэнь Жуня, рассыпаясь в приветствиях. — Ах, Дяньшуай изволил прибыть не на лошадях и повозках, посмотрите только, запылились золотые стопы Дяньшуая… Скорее, скорее, ничтожный проводит Дяньшуая и гунян к почетным местам наверху. Сегодня комната номер один под знаком «Небо», как раз свободна, ее только вчера обновили. Пусть гунян присядет там, окна выходят прямо на подмостки, а если открыть их, откроется весь вид на реку Янчжихэ.
Должно быть, из-за того, что Шэнь Жунь никогда прежде не приводил с собой спутниц, служка не удержался и бросил пару лишних взглядов на Цинъюань-гунян. Встретившись с ней глазами, он смущенно заулыбался.
— Какой чай предпочитает гунян? Наш Тегуаньинь лучший, заварить чайник для Дяньшуая и гунян?
Шэнь Жуню не нравились подобные вольности, особенно в отношении Цинъюань. Он тут же холодно оборвал его.
— Подавай самое лучшее, к чему эта болтовня?
Вот таков он был перед людьми — командующий, у которого холодный взор и аура свирепости. Он снизошел до посещения вашего заведения, а еще должен слушать твой вздор? Если посмеешь и дальше чесать языком вылетишь вон из башни.
Служка испуганно втянул голову в плечи и, беспрестанно поддакивая, повел их наверх.
Башня Хунъяньлоу была величественным строением в два этажа. В центре зала располагалась огромная деревянная лестница, по которой могли свободно пройти в ряд пять человек.
Цинъюань-гунян, придерживая подол платья, следовала за Шэнь Жунем. Пройдя половину пути, она услышала, как кто-то окликнул ее.
— Сы-мэймэй!
Подняв глаза, она увидела Ли Цунсиня и Чжэнлуня, стоявших по другую сторону лестницы. Чжэнлунь, подобострастно сложив руки, поклонился Шэнь Жуню.
— Дяньшуай, я как раз собирался завтра нанести визит в вашу усадьбу, чтобы засвидетельствовать почтение, не ожидал встретить Дяньшуая здесь.
Взор Ли Цунсиня был устремлен только на Цинъюань, в глазах его, при этой встрече, отразилась безграничная печаль. Даже после того, как помолвка была расторгнута, он не оставлял надежды и дважды приходил в усадьбу Се, но больше ее не видел. Лаотайтай лишь сказала ему искать другую пару, но не сообщила, что Сы-гунян уже ушла к Шэнь Жуню. Такая достойная девушка, и пошла в наложницы, какой позор для нее. Теперь он встретил ее, идущая красавица рядом с тигром и волком3. Горечь и душевная боль, поднявшиеся из глубины его сердца, были подобны бурному потоку, которому не было конца.
— Это я погубил тебя.
Самобичевание молодого хоу в этот миг было искренним. Если бы он не попался на уловку Шэнь Жуня, Сы-гунян не лишилась бы помолвки и уж тем более не пошла бы в наложницы к этому человеку по фамилии Шэнь. Он ненавидел Шэнь Жуня, ненавидел Се лаотайтай за то, что та забыла о родственных узах, но никогда не смог бы возненавидеть ее саму. Он знал, что она была вынуждена пойти на это, разве может слабая дочь от наложницы противиться воле сильных.
Цинъюань осталась такой же вежливой и отстраненной. Отступив на шаг, она совершила поклон и сказала.
— Сань-гунцзы, сейчас я живу очень хорошо.
Ли Цунсинь хотел что-то сказать, но запнулся. Поколебавшись, он тихо произнес.
— Тебе не нужно скрывать от меня, я знаю… Все не так, и в этом моя вина.
Цинъюань невольно нахмурилась, этот благородный гунцзы снова взялся за старое, бесконечно принимать вину на себя, словно этот «долг» перед ней был каким-то достижением.
Она слегка улыбнулась.
— Сань-гунцзы, теперь самобичевание бесполезно. Полагаю, вы бы не захотели снова обручиться со мной?
Он и вправду замялся. Это было невозможно! Будь она все еще в семье Се, он бы, конечно, всем сердцем стремился взять ее в жены, но теперь она с Шэнь Жунем… Не говоря уже о том, согласится ли этот подобный Янь-вану человек отпустить ее, даже если бы он согласился, усадьба хоу ни за что бы не позволила такому случиться.
Видя, что атмосфера стала неловкой, Чжэнлунь поспешил вмешаться.
— Сы-мэймэй, почему ты не возвращаешься домой? Лаотайтай каждый день вспоминает о тебе, все слезы уже выплакала…
Цинъюань, услышав это, почувствовала, как гнев в ней вскипал подобно горе.
— Эр-е, это ведь ваша семья Се преподнесла меня в дар другому человеку, неужели вы и вправду надеетесь, что я вернусь? Где еще сыщется такой дом, как ваш, который выталкивает за порог родную плоть и кровь? Стоит лишь забрезжить выгоде, и вы забываете и о лице, и о приличиях, ни в грош их не ставите!
Чжэнлунь получил суровую отповедь, и лицо его пошло пятнами от стыда, но из страха перед холодно наблюдавшим за ними Шэнь Жунем он не решился возразить.
Цинъюань выплеснула гнев и, понимая, что Чжэнлунь не имел к этому прямого отношения, постепенно успокоилась. Она спросила.
— Лаотайтай и вправду вспоминает обо мне?
Чжэнлунь поспешно закивал.
— И вправду вспоминает о Сы-мэймэй. В эти дни она переживает и за Лаое, и за тебя…
— Тогда почему из усадьбы не прислали за мной повозку? — ледяным тоном спросила она. — Боюсь, вы с самого начала собирались выбросить эту внучку. Иначе почему в тот день Лаотайтай оставила меня в резиденции командующего, а сама вернулась одна?
Чжэнлунь привык к той Сы-яту, что всегда вела себя кротко и смиренно. Увидев ее теперь такой напористой, он не только удивился, но и разозлился. Он с негодованием произнес.
— Сы-мэймэй, не будь столь сурова, даже если правда на твоей стороне…
Шэнь Жунь лишь усмехнулся.
— Се Эр-е, теперь она более не Сы-гунян из вашей почтенной усадьбы. Раз уж вы просили меня о деле и прислали ее в мой дом, мне волей-неволей приходится взять на себя заботу о ней. Гунян снова стала старшей дочерью в семье Чэнь. Как ни крути, в усадьбе Се ее кормили всего полгода, и за эти полгода она обеспечила безопасность Се-цзеши. Можно считать, она полностью расплатилась со всей семьей Се.
От его слов лицо Чжэнлуня то бледнело, то зеленело. Он выдавил.
— Дяньшуай, родная плоть и кровь, разве можно вот так разом оборвать связи…
— Почему нельзя? Моя Цзиньцзюнь еще не передислоцирована за заставу, жизнь и смерть Се-цзеши висят на волоске. Если я говорю можно, значит, можно, — договорив, он снова холодно усмехнулся. — Чуть не забыл. Эр-е, когда вернешься, передай от меня слова вашей Лаотайцзюнь, этот главнокомандующий как раз нуждался в хозяйке дома, и не ожидал я, что Лаотайцзюнь сама выставит гунян из усадьбы. Я должен поблагодарить Лаотайцзюнь, без ее содействия где бы я нашел столь прекрасную фужэнь!
При этих словах Чжэнлунь и Ли Цунсинь застыли как вкопанные. Шэнь Жунь явно собирался обручиться с семьей Му, как же вышло, что на полпути законная супруга сменилась? Огромная печаль нахлынула со всех сторон, в тот миг трудно было сказать, о чем они сожалели больше, о том, что упустили Цинъюань, как человека, или о том, что, упустив ее, они невольно открыли ей путь к великому будущему.
Шэнь Жунь рассудил, что ей не стоит больше сталкиваться с этими неприятностями. Взяв ее за руку, он сказал.
— Гунян, наверху стол уже наверняка накрыт. Ты ведь говорила, что голодна, зачем здесь медлить?
Цинъюань не проронила ни слова. Слегка кивнув им на прощание, она развернулась и последовала за Шэнь Жунем на второй этаж. Слова, что несколько дней томились у нее в душе, были наконец высказаны в лицо родне из дома Се, да к тому же он еще раз поддержал ее, это принесло ей великое облегчение. Но, когда радость поутихла, она пришла в себя и воскликнула.
— Я ведь еще не давала согласия на твое предложение, как ты можешь так безрассудно об этом объявлять?
Шэнь Жунь улыбнулся так безмятежно, словно сами годы стали тихими и прекрасными.
— Тебе не кажется, что стать моей фужэнь, это и есть самая сокрушительная месть для них?
В этих словах была доля истины. Подперев щеку рукой, она задумалась, взглянула на него и, вздохнув, покачала головой.
Он заволновался и с улыбкой спросил.
— Гунян, что не так? Разве я недостаточно помог тебе поднять брови и выдохнуть воздух4, или я сегодня плохо себя проявил, и ты недовольна тем котом, которого я принес для сватовства?
Цинъюань-гунян снова вздохнула.
— Я думаю о том, что, хотя я и вернулась в семью Чэнь, если я лишусь покровительства Дяньшуая, не заберут ли они меня снова в усадьбу Се силой?
Шэнь Жунь ответил с загадочным видом.
— А, ты как думаешь?
— Но, я не хочу так легко соглашаться, ведь мой гнев за ту ночь еще не угас.
От нечего делать она обмакнула палец в воду в чашке и принялась медленно рисовать на столе его лицо, два узких глаза, прямой нос… Закончив, она удивилась, получилось похоже на лису.
Часто обиду можно укротить, соблазнив красотой. Он подсел ближе и, подражая ей, подпер щеку рукой. С каждым мимолетным взглядом он придвигался всё ближе.
— Что же мне сделать, чтобы гунян сменила гнев на милость?
У Цинъюань уши запылали огнем. Неужели он решил предложить себя? На самом деле пятнадцатилетняя девушка не была совсем уж несведущей, просто из-за приличий и воспитания такие темы были под глубоким запретом.
Взглянув на него, можно было заметить, как в уголках глаз играет весна, разве в нем осталось хоть что-то от командующего. Она отодвинула стул и, заикаясь, произнесла.
— Ты… что ты задумал? Здесь люди ходят туда-сюда, на глазах у всех…
— Хочешь кричать? Если поднимется шум, тебе же будет хуже. В крайнем случае мне придется на тебе жениться, а это как раз угодит в самое сердце5.
Цинъюань гневно воззрилась на него, и ее запал почти угас.
— В ту ночь гунян была совсем не такой… — печально проговорил он, а его пальцы тем временем скользнули к уголку ее рта, нежно лаская губы. — То, что я задолжал тебе, я верну сегодня. Гунян может касаться меня где угодно… а потом я позволю тебе себя обнять.
Голова у Цинъюань пошла кругом, но даже без долгих раздумий она почуяла подвох в этой сделке.
— Это ты так возмещаешь мне ущерб или намеренно пользуешься случаем?
Он ласкал ее губы со все нарастающим упоением, чувствуя, что они сладки, точно мед, а глаза ее, как крючья6, от одного лишь этого прикосновения можно было лишиться чувств.
Видя, что она вот-вот окажется в проигрыше, и чувствуя, что движения его пальцев становятся все более томными, Цинъюань-гунян в сердцах укусила его за палец.
Сначала он вздрогнул от неожиданности, но затем в его глазах заиграл влажный блеск. Он улыбнулся.
— Я и вправду сгораю от нетерпения, желая поскорее жениться на тебе. Цинъюань-гунян такая смышленая, в будущем непременно будет очень… занимательно.
___________________________
- Пускать слюни на три чи (垂涎三尺, chuí xián sān chǐ) — страстно желать чего-либо. ↩︎
- Есть уксус (吃味, chī wèi) — испытывать ревность. ↩︎
- Рядом с тигром и волком (虎狼身侧, hǔ láng shēn cè) — находиться в опасной близости к жестокому или властному человеку. ↩︎
- Поднять брови и выдохнуть воздух (扬眉吐气, yáng méi tǔ qì) — чувствовать себя окрыленным, торжествовать после избавления от притеснений. ↩︎
- Угодить прямо в сердце (正中下怀, zhèng zhòng xià huái) — в точности соответствовать тайному желанию. ↩︎
- Глаза как крючья (眼如钩, yǎn rú gōu) — завлекающий, цепляющий взгляд. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
