— Не буду скрывать от тебя, в ходе расследования мы с начальником отряда Чжао действительно обнаружили кое-какие проблемы, главным образом связанные с четвёртым делом Ду Цзюань, — сказал я. — Поэтому начальник отряда Чжао тоже сделал отправной точкой Хань Пиньму.
— Чжао Ганьчжэ тоже считал, что дело Ду Цзюань не следовало объединять с остальными? — спросил меня Синь Цзижань.
Я ответил, что всё верно: это дело, будь то мотив или способ совершения преступления, сильно отличалось от других.
— Вы оба мыслите верно, но на самом деле настоящие проблемы, возможно, кроются в пятом деле — деле Чэнь Чуньли… — сказал Синь Цзижань.
— Почему именно в деле Чэнь Чуньли кроются проблемы? — спросил я Синь Цзижаня.
— Вы считаете, что с делом Ду Цзюань что-то не так, вероятно, из-за трёх факторов: во-первых, другое место преступления, во-вторых, другой способ убийства, в-третьих, другой характер посягательства на имущество, верно? — спросил меня Синь Цзижань.
Я подтвердил, что дело действительно в этих трёх аспектах, и среди них самым ключевым было различие в том, как убийца расправился с жертвой.
— Но дело Чэнь Чуньли относительно идеально объяснило прежние сомнения. Ведь место, где на неё напали, — это открытая местность за городом, что совпадает с первыми тремя делами. Ножевые ранения пришлись в область груди и живота, что совпадает с четвёртым делом. Названное ей количество преступников совпало с числом следов ног, собранных полицией на месте происшествия во втором деле. А если посмотреть на посягательство на имущество, то, как и в четвёртом деле Ду Цзюань, её ценные вещи не были похищены убийцами. Но главное — Чэнь Чуньли также предоставила образцы крови одного из преступников. Таким образом, полиция перестала ломать голову над различиями в мотивах и способах убийства и совершенно естественно объединила четвёртое дело с тремя предыдущими, верно?
Я ответил, что всё именно так. Начальник отряда Чжао ранее даже привёл сравнение, сказав, что пятое дело похоже на «заключительную речь руководства на собрании».
— Если бы пятого дела не было, как бы вы тогда вели расследование? — спросил я Синь Цзижаня.
— Скорее всего, сосредоточились бы вокруг места преступления — нефтяного технического училища, начали бы проверять социальные связи Ду Цзюань. Хань Пиньму определённо стал бы главным объектом внимания. Трудно гарантировать, что тогда мы не вышли бы на Ху Сяофэя, и в таком случае дело Лю Сяохуа, весьма вероятно, раскрыли бы раньше… — Синь Цзижань бросил докуренную сигарету в пепельницу.
— То есть дело Чэнь Чуньли заставило вас в то время изменить направление расследования? — спросил я Синь Цзижаня.
Он ответил, что можно считать и так.
— Очень странно, чем больше думаю, тем более странным это кажется…
— Синь Шу, продолжай рассказывать о Третьем дяде, — подсказал я ему, заметив, что мы снова отклонились от темы.
— Да-да, ушли от темы, — осознал и Синь Цзижань.
— Примерно в 2007 году я случайно разузнал, где находится Чэнь Чуньли, и решил попробовать связаться с ней. В тот год только Чэнь Чуньли видела тех троих насильников… — продолжил Синь Цзижань.
Однако наладить контакт оказалось непросто: Чэнь Чуньли наотрез отказалась говорить с ним о тогдашнем деле. Синь Цзижань вполне мог её понять — в конце концов, это было непростое дело, жертвам сексуального насилия обычно требуются годы на внутреннее исцеление. Поэтому после отказа Чэнь Чуньли Синь Цзижань долгое время больше её не беспокоил.
— Но в конце 2009 года Чэнь Чуньли вдруг сама разыскала меня и сказала, что Сун Лайфу, охранник на парковке отеля «Юэцзянъюань», очень похож на одного из троих мужчин, совершивших над ней насилие, — сказал Синь Цзижань.
Если я правильно помню, в тогдашнем протоколе допроса потерпевшей Чэнь Чуньли было чётко написано, что трое напавших на неё мужчин были молоды, а Сун Лайфу даже более десяти лет назад был уже старше сорока пяти. Я высказал свои сомнения Синь Цзижаню, и он ответил, что в тот раз задал Чэнь Чуньли тот же вопрос. Чэнь Чуньли сказала, что, возможно, тогда она слишком разнервничалась и всё перепутала.
— Перепутала? Спустя десять лет после происшествия она вдруг вспомнила, что ли? Что за глупости?! — сказал я.
— Хотя вероятность вспомнить такое через десять лет крайне мала, это всё же не абсолютно невозможно. Главное — она ещё упомянула, что у Сун Лайфу есть прозвище «Третий дядя». А тогда, во время нападения, она тоже слышала, как подельники называли того мужчину постарше «Третьим дядей», — сказал Синь Цзижань. Хотя он и сомневался в словах Чэнь Чуньли, прозвище «Третий дядя» уже долгие годы прочно сидело у него в голове. Даже если слова Чэнь Чуньли были неправдой, откуда ей вообще было знать это прозвище — «Третий дядя»?
— Раз уж Чэнь Чуньли узнала Сун Лайфу, почему она не обратилась напрямую в полицию, а рассказала тебе? Чего она от тебя хотела?
— Она сказала, что Сун Лайфу просто показался ей похожим, и она не уверена. Она хотела сначала убедиться, что Сун Лайфу и есть Третий дядя, а уже потом заявить в полицию. Обратилась ко мне, потому что хотела, чтобы я ей помог.
— То есть, когда ты позже отправился в отель «Юэцзянъюань», твоей целью на самом деле был Сун Лайфу? — спросил я Синь Цзижаня.
Он ответил утвердительно: изначально это был именно он.
— Удалось что-нибудь выяснить?
— На первых порах никаких полезных зацепок не было, ведь изначально у меня на руках было крайне мало сведений об этом Третьем дяде. Я поговорил с Чжао Ганьчжэ, и тот проверил Сун Лайфу. Его подноготная оказалась чистой: он либо никогда не привлекался, либо уже успел полностью обелиться, — сказал Синь Цзижань.
Однако, судя по прошлой цепочке контактов с Чэнь Чуньли и поведению Синь Цзижаня в отеле «Юэцзянъюань», мне всё же казалось, что их отношения не слишком походили на «сотрудничество». К примеру, тот удар, который Синь Цзижань нанёс мне, с какой стороны ни посмотри, выглядел так, будто он притворился пьяным и изо всех сил рвался к Чэнь Чуньли.
— Вот только я не ожидал, что в марте 2010 года Чэнь Чуньли снова совершенно внезапно скажет мне больше не копать под Сун Лайфу, мол, это не он. Чэнь Чуньли окончательно сбила меня с толку. Когда я спросил её, в чём же дело, она лишь ответила, что обозналась, и больше не возвращалась к этому разговору, — продолжил Синь Цзижань.
— Снова перепутала? Ну и дырявая же у неё память, — я почувствовал, что всё не так просто. — Может, её раскрыл Сун Лайфу? Или ей угрожали? — продолжил я расспрашивать Синь Цзижаня.
Синь Цзижань глубоко затянулся и выпустил колечко дыма.
— В этом деле я так и не смог до конца разобраться, потому что с тех пор Чэнь Чуньли наотрез отказывалась заводить со мной об этом речь. Я хотел продолжить расследование, но Чэнь Чуньли стала меня избегать, а позже и Сун Лайфу начал за мной следить. А потом, пятнадцатого мая, произошло убийство Сун Лайфу. Я думал о том варианте, который ты описал, но загвоздка в том, что, если бы Чэнь Чуньли действительно угрожали, она вполне могла бы рассказать об этом мне. К тому же, начни Сун Лайфу угрожать ей, это было бы равносильно явке с повинной и как раз облегчило бы работу полиции. О чём тогда было беспокоиться Чэнь Чуньли?
Действительно, о чём было беспокоиться Чэнь Чуньли? Неужели у неё были какие-то секреты, которыми было неудобно делиться с полицией? Что же это могло быть? Если дело Сун Лайфу действительно спланировала Чэнь Чуньли — сначала упомянула при Синь Цзижане, что Сун Лайфу и есть Третий дядя, затем пошла на попятную, а под конец подстроила всё так, чтобы связать Синь Цзижаня с Третьим дядей, — то ради чего всё это? Какая ей выгода от того, чтобы подставить Синь Цзижаня?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
